Фандом: Гарри Поттер. О том, что же такое сделал Мальсибер с Мэри МакДональд.
Добавить в моё избранное
49 мин, 15 сек 14161
Матушка её была женщиной, что называется, корпулентной, и страданий дочери по поводу фигуры понимать не желала в принципе.
— Пожалуйста, — прошептала она с мольбой, — скажите моей маме, что я просто случайно упала!
— А это не так? — удивлённо спросил директор — и Мэри замерла, открыв рот. Потом, справившись с собой, быстро кивнула:
— Так, конечно! Я просто споткнулась… и почти не ела сегодня, — добавила она честно, — вот и… но это же правда случайность…
— Не стоит так бегать по лестницам на голодный желудок, — добродушно проговорил Дамблдор, протягивая ей шоколадную лягушку. — Я слышал, что ты в последнее время совсем мало ешь, — добавил он, снимая с неё обёртку. — Эльфы очень расстроены…
— Эльфы? — недоумённо переспросила Мэри, смущённо беря у него лягушку и отправляя её в рот под его пристальным взглядом.
— Не годится молоденьким девушкам так питаться, — покачал он головой. — Я очень надеюсь, что у наших эльфов больше не будет поводов для расстройства, — проговорил он, внимательно глядя на жующую шоколад Мэри.
Которая прекрасно чувствовала, что заклинание больше не действует — и ей было страшно думать о том, когда, как и почему это случилось. Однако шоколад показался ей слишком сладким и вязким — она доела его, конечно, но вместо прежнего удовольствия ей больше всего сейчас хотелось выпить воды и тщательно прополоскать рот. И чем ей прежде так эта дрянь нравилась? Это же почти что как чистый сахар есть ложкой… и в горле теперь першит. Фу-у.
— Не будет, — прожевав, наконец, заверила директора она. — Я просто…
— Ну вот и чудесно, — не дослушав её, сказал Дамблдор, вставая. — И сколько же тут всего! — проговорил он, с удовольствием оглядывая громоздящуюся на тумбочке рядом с её кроватью груду сдобных котелков, шоколадных лягушек, друбблсов, волшебных лакричных палочек и имбирных тритонов. — Не надо так больше пугать друзей, — сказал он на прощанье и, подмигнув ей, ушёл — а в открытую им дверь сразу же ворвалась Лили Эванс.
— Мэри! — воскликнула она, обнимая подругу. — Я так… мы все так испугались! Что он с тобой сделал?
— Ничего, — удивлённо ответила девушка. — Что мне мог сделать директор?
— Да не Дамблдор же! — рассмеялась Лили. — Мальсибер! Это же его рук дело — и не отрицай, я знаю!
— Он совсем не при чём, — запротестовала Мэри.
Вообще-то, ей следовало бы сказать, что он-то как раз не однажды напоминал ей о том, что есть всё-таки надо, и что она не птичка и не избалованная комнатная собачка размером с пол кошки, чтобы обходиться таким вот количеством пищи, и что ему вовсе не хочется, чтобы с ней из-за всего этого что-то случилось, и что вообще именно поэтому они с ним и поссорились непосредственно перед несчастным случаем — однако тогда пришлось бы рассказывать и всё остальное, а этого Мэри сделать категорически не могла. Но мысль об Ойгене вызвала у неё мучительное чувство стыда — что, вероятно, ярко отразилось у неё на лице, ибо Эванс вдруг вновь обняла её, прижала к своему плечу её голову и, погладив подругу по волосам, горячо прошептала:
— Прости, пожалуйста… Ты совсем не должна рассказывать, конечно, если не хочешь… только что бы ни случилось — пойми, в этом нет совсем ничего стыдного! Ты ни в чём, совершенно ни в чём не виновата, — убеждённо проговорила она, немного отодвигаясь и заглядывая Мэри в лицо.
— Вот как раз я-то и виновата, — грустно и искренне проговорила та, но Лили только головой замотала:
— Даже не думай! Вот так и бывает обычно: жертвы и…
— Я не жертва! — перебила её Мэри. — Лили, послушай меня, пожалуйста! — проговорила она умоляюще. — Я не могу тебе рассказать всего, но поверь мне, просто поверь мне на слово: никто ничего мне не делал! Ничего, о чём бы я сама не просила — очень-очень просила! Правда.
— Вот даже не сомневаюсь, — почему-то очень сердито ответила Лили. — Ни капли не сомневаюсь, что ты же ещё сама его и просила.
— Да ну не делал он мне ничего! — почти со слезами воскликнула Мэри — и Лили отступила:
— Хорошо, хорошо, не делал. Ты не сказала ничего Дамблдору, да?
— Да нечего говорить! — застонала в отчаянии Мэри. — Лили, не было ничего, ты понимаешь?
В этот момент дверь больничной палаты снова открылась, и на пороге появился предмет их разговора — Ойген Мальсибер, причём с цветами и какой-то коробкой в руках.
— Что тебе нужно? — холодно спросила Лили, тут же вставая между ним и Мэри, которая делала ему из-за её спины отчаянные знаки, которые он, по счастью, заметил.
— Сама-то как думаешь? — спросил он, ласково ей улыбаясь и подходя всё ближе и ближе. — Попробуй порассуждать, Эванс: больничная палата, я, цветы… ну?
— Я тебе не Мэри, — угрожающе проговорила она, доставая свою палочку. -Убирайся отсюда. Немедленно! Не знаю, что ты с ней сделал, — сощурилась девушка, — но со мной твои фокусы не пройдут.
— Пожалуйста, — прошептала она с мольбой, — скажите моей маме, что я просто случайно упала!
— А это не так? — удивлённо спросил директор — и Мэри замерла, открыв рот. Потом, справившись с собой, быстро кивнула:
— Так, конечно! Я просто споткнулась… и почти не ела сегодня, — добавила она честно, — вот и… но это же правда случайность…
— Не стоит так бегать по лестницам на голодный желудок, — добродушно проговорил Дамблдор, протягивая ей шоколадную лягушку. — Я слышал, что ты в последнее время совсем мало ешь, — добавил он, снимая с неё обёртку. — Эльфы очень расстроены…
— Эльфы? — недоумённо переспросила Мэри, смущённо беря у него лягушку и отправляя её в рот под его пристальным взглядом.
— Не годится молоденьким девушкам так питаться, — покачал он головой. — Я очень надеюсь, что у наших эльфов больше не будет поводов для расстройства, — проговорил он, внимательно глядя на жующую шоколад Мэри.
Которая прекрасно чувствовала, что заклинание больше не действует — и ей было страшно думать о том, когда, как и почему это случилось. Однако шоколад показался ей слишком сладким и вязким — она доела его, конечно, но вместо прежнего удовольствия ей больше всего сейчас хотелось выпить воды и тщательно прополоскать рот. И чем ей прежде так эта дрянь нравилась? Это же почти что как чистый сахар есть ложкой… и в горле теперь першит. Фу-у.
— Не будет, — прожевав, наконец, заверила директора она. — Я просто…
— Ну вот и чудесно, — не дослушав её, сказал Дамблдор, вставая. — И сколько же тут всего! — проговорил он, с удовольствием оглядывая громоздящуюся на тумбочке рядом с её кроватью груду сдобных котелков, шоколадных лягушек, друбблсов, волшебных лакричных палочек и имбирных тритонов. — Не надо так больше пугать друзей, — сказал он на прощанье и, подмигнув ей, ушёл — а в открытую им дверь сразу же ворвалась Лили Эванс.
— Мэри! — воскликнула она, обнимая подругу. — Я так… мы все так испугались! Что он с тобой сделал?
— Ничего, — удивлённо ответила девушка. — Что мне мог сделать директор?
— Да не Дамблдор же! — рассмеялась Лили. — Мальсибер! Это же его рук дело — и не отрицай, я знаю!
— Он совсем не при чём, — запротестовала Мэри.
Вообще-то, ей следовало бы сказать, что он-то как раз не однажды напоминал ей о том, что есть всё-таки надо, и что она не птичка и не избалованная комнатная собачка размером с пол кошки, чтобы обходиться таким вот количеством пищи, и что ему вовсе не хочется, чтобы с ней из-за всего этого что-то случилось, и что вообще именно поэтому они с ним и поссорились непосредственно перед несчастным случаем — однако тогда пришлось бы рассказывать и всё остальное, а этого Мэри сделать категорически не могла. Но мысль об Ойгене вызвала у неё мучительное чувство стыда — что, вероятно, ярко отразилось у неё на лице, ибо Эванс вдруг вновь обняла её, прижала к своему плечу её голову и, погладив подругу по волосам, горячо прошептала:
— Прости, пожалуйста… Ты совсем не должна рассказывать, конечно, если не хочешь… только что бы ни случилось — пойми, в этом нет совсем ничего стыдного! Ты ни в чём, совершенно ни в чём не виновата, — убеждённо проговорила она, немного отодвигаясь и заглядывая Мэри в лицо.
— Вот как раз я-то и виновата, — грустно и искренне проговорила та, но Лили только головой замотала:
— Даже не думай! Вот так и бывает обычно: жертвы и…
— Я не жертва! — перебила её Мэри. — Лили, послушай меня, пожалуйста! — проговорила она умоляюще. — Я не могу тебе рассказать всего, но поверь мне, просто поверь мне на слово: никто ничего мне не делал! Ничего, о чём бы я сама не просила — очень-очень просила! Правда.
— Вот даже не сомневаюсь, — почему-то очень сердито ответила Лили. — Ни капли не сомневаюсь, что ты же ещё сама его и просила.
— Да ну не делал он мне ничего! — почти со слезами воскликнула Мэри — и Лили отступила:
— Хорошо, хорошо, не делал. Ты не сказала ничего Дамблдору, да?
— Да нечего говорить! — застонала в отчаянии Мэри. — Лили, не было ничего, ты понимаешь?
В этот момент дверь больничной палаты снова открылась, и на пороге появился предмет их разговора — Ойген Мальсибер, причём с цветами и какой-то коробкой в руках.
— Что тебе нужно? — холодно спросила Лили, тут же вставая между ним и Мэри, которая делала ему из-за её спины отчаянные знаки, которые он, по счастью, заметил.
— Сама-то как думаешь? — спросил он, ласково ей улыбаясь и подходя всё ближе и ближе. — Попробуй порассуждать, Эванс: больничная палата, я, цветы… ну?
— Я тебе не Мэри, — угрожающе проговорила она, доставая свою палочку. -Убирайся отсюда. Немедленно! Не знаю, что ты с ней сделал, — сощурилась девушка, — но со мной твои фокусы не пройдут.
Страница 8 из 14
