Фандом: Гарри Поттер. О том, что же такое сделал Мальсибер с Мэри МакДональд.
Добавить в моё избранное
49 мин, 15 сек 14160
Нельзя сказать, чтобы Мальсибер не замечал перемен, которые происходили с его подругой — и тем более было бы неверно утверждать, что они его не тревожили. Однако, попытавшись пару раз заговорить с ней об этом, и получив неожиданно агрессивный отпор, он попросту попытался по-тихому снять с неё наложенное заклятье… и к своему смущению и растерянности понял, что у него ничего не выходит. Он трижды пытался — и когда в третий раз понял, что у него снова не получилось, поймал Мэри сразу после ужина и, затащив её у всех на глазах в первый попавшийся пустой класс, потребовал от неё согласия на то, чтобы снять заклинание.
— Почему?! — возмутилась она. — Всё же здорово… Ойген, я…
— Здорово? — скрывая тревогу за раздражением, спросил он. — Ты себя в зеркало давно видела? Ты же на привидение уже похожа! Хватит, Мэри — это уже не шутки, — серьёзно сказал он, доставая палочку. — Давай хотя бы сделаем паузу, — примирительно попросил он. — Я правда за тебя беспокоюсь.
— Да не надо за меня волноваться! — разозлилась внезапно она, отталкивая его от двери. — Со мной всё в порядке! Ты обещал, что я сама решу, когда это заканчивать — так вот, я…
— Мэри! — горячо перебил он, хватая её за руку. — Ты просто не видишь себя со стороны, что ли… я не понимаю, что с тобой происходит, но я не хочу из-за этого…
— Так ты за себя, оказывается, беспокоишься? — почему-то её сейчас это ужасно обидело. А ведь делал вид, что, как и все, думает только о ней… почему они все такие? Почему им всем хочется, чтобы она оставалась смешной толстенькой девочкой — всем, даже ему! А ещё друг, называется… — Ничего со мною не сделается! — выкрикнула она, распахнув дверь и выбегая в слезах из класса. Он кинулся следом — она, увернувшись от него пару раз, добежала до лестницы и побежала наверх, к гриффиндорской башне, где он никак не мог бы её достать.
— Мэри! — крикнул он, кидаясь следом за ней — кто-то из гриффиндорцев поставил ему подножку, он споткнулся и растянулся посреди коридора, но тут же вскочил и побежал следом за ней, даже не обернувшись на виновника. — Мэри, стой! Это плохо кончится, слышишь? — прокричал он в раздражении и отчаянии — но она даже не обернулась, и он, понимая, что слишком отстал от неё, всё же ринулся следом, прокричав, да так громко, что его, кажется, услышали все вокруг: — Тебе всё равно не сбежать от меня, Мэри!
Она обернулась, остановившись посреди лестницы, и крикнула в ответ, размазывая по лицу слёзы:
— Не смей преследовать меня, слышишь!
— Я?! — от удивления он даже остановился. — Да ты даже не знаешь, что значит преследовать! — насмешливо проговорил он, доставая палочку и пытаясь, по обыкновению, перевести всё в шутку. — Преследовать — это, к примеру…
Он навёл на неё палочку — просто так, ничего больше не делая — но девушка, не дослушав его, развернулась и вновь побежала прочь, чувствуя, как появляется эта раздражающая её отдышка, а сердце колотится всё сильней и сильней — такое в последнее время почему-то случалось всё чаще и чаще. Она попыталась схватиться за перила, но промахнулась, голова у Мэри закружилась внезапно и резко, девушка оступилась — и кубарем покатилась вниз, чудом не сломав себе шею.
И, потеряв сознание, не увидела, конечно же, перепуганное и ошеломлённое лицо Ойгена — и то, с каким выражением глядели на него, так и замершего с палочкой в руке, все вокруг.
— Ну что же ты творишь с собой, Мери, — ласково проговорил он. Мэри зажмурилась и помотала головой, думая только о том, что это она одна во всём виновата и любым способом должна сохранить свою… да нет — вот именно что НЕ свою тайну. — Разве можно так истязать себя. Профессор МакГонагалл написала твоей маме…
— Не надо! — воскликнула Мэри, от ужаса позабыв даже про Империо. Открыв глаза, она села на кровати и умоляюще схватила директора за руки. — Пожалуйста, только не надо маме!
— Она уже написала, — мягко возразил он.
Мэри застонала и в отчаянии прижала ладони к лицу.
Маму Мэри боялась больше всего на свете. Вернее, не то что её саму — а её совершенно непредсказуемых экспрессивных реакций на любые происшествия с ней, с Мэри, в которых девушка, с маминой точки зрения, всегда непременно оказывалась виновата сама. Она понимала, что мама просто о ней беспокоится, и что, в общем-то, она даже права, потому что, если подумать как следует, человек действительно всегда сам виноват в том, что с ним происходит — но ей даже представить было страшно, что она станет говорить маме о том, почему с ней случилось то, что случилось.
— Почему?! — возмутилась она. — Всё же здорово… Ойген, я…
— Здорово? — скрывая тревогу за раздражением, спросил он. — Ты себя в зеркало давно видела? Ты же на привидение уже похожа! Хватит, Мэри — это уже не шутки, — серьёзно сказал он, доставая палочку. — Давай хотя бы сделаем паузу, — примирительно попросил он. — Я правда за тебя беспокоюсь.
— Да не надо за меня волноваться! — разозлилась внезапно она, отталкивая его от двери. — Со мной всё в порядке! Ты обещал, что я сама решу, когда это заканчивать — так вот, я…
— Мэри! — горячо перебил он, хватая её за руку. — Ты просто не видишь себя со стороны, что ли… я не понимаю, что с тобой происходит, но я не хочу из-за этого…
— Так ты за себя, оказывается, беспокоишься? — почему-то её сейчас это ужасно обидело. А ведь делал вид, что, как и все, думает только о ней… почему они все такие? Почему им всем хочется, чтобы она оставалась смешной толстенькой девочкой — всем, даже ему! А ещё друг, называется… — Ничего со мною не сделается! — выкрикнула она, распахнув дверь и выбегая в слезах из класса. Он кинулся следом — она, увернувшись от него пару раз, добежала до лестницы и побежала наверх, к гриффиндорской башне, где он никак не мог бы её достать.
— Мэри! — крикнул он, кидаясь следом за ней — кто-то из гриффиндорцев поставил ему подножку, он споткнулся и растянулся посреди коридора, но тут же вскочил и побежал следом за ней, даже не обернувшись на виновника. — Мэри, стой! Это плохо кончится, слышишь? — прокричал он в раздражении и отчаянии — но она даже не обернулась, и он, понимая, что слишком отстал от неё, всё же ринулся следом, прокричав, да так громко, что его, кажется, услышали все вокруг: — Тебе всё равно не сбежать от меня, Мэри!
Она обернулась, остановившись посреди лестницы, и крикнула в ответ, размазывая по лицу слёзы:
— Не смей преследовать меня, слышишь!
— Я?! — от удивления он даже остановился. — Да ты даже не знаешь, что значит преследовать! — насмешливо проговорил он, доставая палочку и пытаясь, по обыкновению, перевести всё в шутку. — Преследовать — это, к примеру…
Он навёл на неё палочку — просто так, ничего больше не делая — но девушка, не дослушав его, развернулась и вновь побежала прочь, чувствуя, как появляется эта раздражающая её отдышка, а сердце колотится всё сильней и сильней — такое в последнее время почему-то случалось всё чаще и чаще. Она попыталась схватиться за перила, но промахнулась, голова у Мэри закружилась внезапно и резко, девушка оступилась — и кубарем покатилась вниз, чудом не сломав себе шею.
И, потеряв сознание, не увидела, конечно же, перепуганное и ошеломлённое лицо Ойгена — и то, с каким выражением глядели на него, так и замершего с палочкой в руке, все вокруг.
Глава 3
Очнулась Мэри в больничном крыле — и, открыв глаза, увидела сидящего на краю её кровати директора, который глядел на неё спокойно и очень внимательно. Мэри не на шутку перепугалась: одно дело отнекиваться и врать однокурснице, пусть и подруге — и совсем другое самому Дамблдору, который, как говорят, умеет читать мысли без каких бы то ни было заклинаний.— Ну что же ты творишь с собой, Мери, — ласково проговорил он. Мэри зажмурилась и помотала головой, думая только о том, что это она одна во всём виновата и любым способом должна сохранить свою… да нет — вот именно что НЕ свою тайну. — Разве можно так истязать себя. Профессор МакГонагалл написала твоей маме…
— Не надо! — воскликнула Мэри, от ужаса позабыв даже про Империо. Открыв глаза, она села на кровати и умоляюще схватила директора за руки. — Пожалуйста, только не надо маме!
— Она уже написала, — мягко возразил он.
Мэри застонала и в отчаянии прижала ладони к лицу.
Маму Мэри боялась больше всего на свете. Вернее, не то что её саму — а её совершенно непредсказуемых экспрессивных реакций на любые происшествия с ней, с Мэри, в которых девушка, с маминой точки зрения, всегда непременно оказывалась виновата сама. Она понимала, что мама просто о ней беспокоится, и что, в общем-то, она даже права, потому что, если подумать как следует, человек действительно всегда сам виноват в том, что с ним происходит — но ей даже представить было страшно, что она станет говорить маме о том, почему с ней случилось то, что случилось.
Страница 7 из 14
