Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Начало семидесятых годов девятнадцатого века. После отъезда Кристин и Рауля Эрик покидает подземелья Оперы и начинает путешествие по Европе. Однажды в будапештской опере бывший Призрак знакомится с графом Дракулой и принимает его приглашение погостить в родовом замке в Трансильвании.
Добавить в моё избранное
77 мин, 19 сек 16503
Они с ужасом смотрели мне вслед, не зная, какая еще кара для них придет мне в голову.
Граф поднял свою тонкую белую руку и поднес к лицу, будто желая рассмотреть ее получше. Потом снова поднял взгляд на Эрика.
— Вы знаете, сколько крови на этих руках? Если собрать ее в одном месте, то можно утопить в ней небольшую страну… Например, такую, какой была моя бедная Трансильвания.
Но я любил ее. Мою страну, против которой были все: соседи с обоих концов, желающие непременно пройтись по нашим полям, бояре, погрязшие в закулисных сворах, разбойники и мародеры, падальщиками добивающие обнищавших людей, солдаты, забывающие о своем долге… Я был как лекарь, прижигающий рану, дабы она не загноилась — и как больной проклинает лекаря, проклинали меня.
Дракула схватил Эрика за камзол и, не прилагая ни малейших усилий, притянул к себе. То, что хозяин замка был на полголовы ниже гостя, не имело никакого значения — он умудрялся нависать, даже глядя снизу вверх.
— Вы что-то говорили о годах страдания? А что Вы скажете о веках? В крайнем случае Вам есть куда уйти — а мне нет дороги ни в Рай, ни даже в Ад.
Эрик медленно поднял руки и осторожно, стараясь не делать резких движений, взял графа за запястья. Темные глаза Дракулы пылали, но сам он все же не был похож на сумасшедшего. За стеной огня виднелась лишь опустошенность.
— Вы говорили о детях, — мягко напомнил бывший Призрак.
— Да… — лицо графа стало спокойнее, но выражение глаз не изменилось. — ОН отнял их у меня, и ОН же смеется над моими попытками создать новых. Вы знаете, что такое нарушить клятву ради тех, кто дорог — а потом найти их мертвыми? А самому продолжать существовать, глядя на проносящиеся мимо века, и пытаться вновь создать что-то живое. Мои невесты думают, что они обманули Смерть — но это Смерть обманула их, ибо моя вечность — это вечность мертвой розы.
— Мертвой розы… — эхом повторил Эрик. Кусочки головоломки потихоньку подползали друг к другу, начиная складываться в стройную картинку.
— Годы не властны надо мною, — продолжал Дракула, — но и я не властен над годами. Я, мой замок и все, что к нему прилегает, выпали из времени. Земля — мир вечной гибели и вечного возрождения, на смену ее зимам всегда приходят весны… И лишь одно место на Земле оказалось прОклятым — замок в Трансильвании, потому что Бог остановил мое время в момент отчаянья, а Дьявол дал мне силы использовать новое положение и создавать подобных себе.
Граф прикрыл глаза. Его ярость постепенно сошла на нет, похоже, что он отвык долго проявлять слишком сильные эмоции. Однако рук не отнял, и Эрик чувствовал под своими ладонями ледяную гладкую кожу. Пауза затянулась на слишком длительный срок, и бывший Призрак все же решил нарушить молчание.
— Граф… Если Вы хотите… Если Вам нужно поговорить — возможно, мы могли бы пройти в более удобное для этого место?
Дракула тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения, и огляделся. Вид полутемного коридора окончательно вернул его к действительности.
— Да, пойдемте.
Взяв Эрика за руку, Дракула увлек его в недолгий путь по сплетению коридоров и лестниц, и остановился, лишь переступив порог большой комнаты.
По огромной, роскошной кровати под темно-синим покрывалом Эрик понял, что они пришли в спальню графа. Даже критичность ситуации, в которую он попал, не могла помешать бывшему Призраку с интересом оглядеться.
С первого взгляда могло показаться, что в комнате царит хаос, однако, присмотревшись, все же можно было вычислить некую закономерность. Больше всего здесь лежало книг — похоже, граф не слишком часто утруждал себя прогулками в библиотеку, предпочтя перенести все интересующее его в свою комнату. Так же, как и в гостиной, здесь находилось множество безделушек разных эпох, которые сочетались друг с другом в какой-то полубезумной гармонии.
— Я люблю вещи.
Эрик вздрогнул, поняв, что засмотрелся — а граф тем временем наблюдал за ним.
— Вещи нужны живым. Они несут в себе частичку памяти — какие-то события, слова, образы… Их приятно ощущать пальцами, — Дракула взял одну из статуэток и будто взвесил в руках. — Они убедительно материальны.
— И Вы собираете память тех, кого убили? — вырвалось у Эрика.
Граф усмехнулся.
— Так Вы, наконец, осознали, кто я?
Но нет, мародерством я никогда не занимался. Каждая из этих вещей несет лишь мою память — и ничью более. Вам это знакомо, не так ли… Эрик?
Бывший Призрак вздрогнул, почти не заметив, что граф назвал его по имени. Да, он тоже перенес в подземелья Оперы мебель своей матери: громоздкие, неуклюжие вещи последнего царствования… Нельзя сказать, чтобы он любил воспоминания, которые они хранили, но других у одинокого Призрака просто не было.
На туалетном столике лежала простая серебряная заколка.
Граф поднял свою тонкую белую руку и поднес к лицу, будто желая рассмотреть ее получше. Потом снова поднял взгляд на Эрика.
— Вы знаете, сколько крови на этих руках? Если собрать ее в одном месте, то можно утопить в ней небольшую страну… Например, такую, какой была моя бедная Трансильвания.
Но я любил ее. Мою страну, против которой были все: соседи с обоих концов, желающие непременно пройтись по нашим полям, бояре, погрязшие в закулисных сворах, разбойники и мародеры, падальщиками добивающие обнищавших людей, солдаты, забывающие о своем долге… Я был как лекарь, прижигающий рану, дабы она не загноилась — и как больной проклинает лекаря, проклинали меня.
Дракула схватил Эрика за камзол и, не прилагая ни малейших усилий, притянул к себе. То, что хозяин замка был на полголовы ниже гостя, не имело никакого значения — он умудрялся нависать, даже глядя снизу вверх.
— Вы что-то говорили о годах страдания? А что Вы скажете о веках? В крайнем случае Вам есть куда уйти — а мне нет дороги ни в Рай, ни даже в Ад.
Эрик медленно поднял руки и осторожно, стараясь не делать резких движений, взял графа за запястья. Темные глаза Дракулы пылали, но сам он все же не был похож на сумасшедшего. За стеной огня виднелась лишь опустошенность.
— Вы говорили о детях, — мягко напомнил бывший Призрак.
— Да… — лицо графа стало спокойнее, но выражение глаз не изменилось. — ОН отнял их у меня, и ОН же смеется над моими попытками создать новых. Вы знаете, что такое нарушить клятву ради тех, кто дорог — а потом найти их мертвыми? А самому продолжать существовать, глядя на проносящиеся мимо века, и пытаться вновь создать что-то живое. Мои невесты думают, что они обманули Смерть — но это Смерть обманула их, ибо моя вечность — это вечность мертвой розы.
— Мертвой розы… — эхом повторил Эрик. Кусочки головоломки потихоньку подползали друг к другу, начиная складываться в стройную картинку.
— Годы не властны надо мною, — продолжал Дракула, — но и я не властен над годами. Я, мой замок и все, что к нему прилегает, выпали из времени. Земля — мир вечной гибели и вечного возрождения, на смену ее зимам всегда приходят весны… И лишь одно место на Земле оказалось прОклятым — замок в Трансильвании, потому что Бог остановил мое время в момент отчаянья, а Дьявол дал мне силы использовать новое положение и создавать подобных себе.
Граф прикрыл глаза. Его ярость постепенно сошла на нет, похоже, что он отвык долго проявлять слишком сильные эмоции. Однако рук не отнял, и Эрик чувствовал под своими ладонями ледяную гладкую кожу. Пауза затянулась на слишком длительный срок, и бывший Призрак все же решил нарушить молчание.
— Граф… Если Вы хотите… Если Вам нужно поговорить — возможно, мы могли бы пройти в более удобное для этого место?
Дракула тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения, и огляделся. Вид полутемного коридора окончательно вернул его к действительности.
— Да, пойдемте.
Взяв Эрика за руку, Дракула увлек его в недолгий путь по сплетению коридоров и лестниц, и остановился, лишь переступив порог большой комнаты.
По огромной, роскошной кровати под темно-синим покрывалом Эрик понял, что они пришли в спальню графа. Даже критичность ситуации, в которую он попал, не могла помешать бывшему Призраку с интересом оглядеться.
С первого взгляда могло показаться, что в комнате царит хаос, однако, присмотревшись, все же можно было вычислить некую закономерность. Больше всего здесь лежало книг — похоже, граф не слишком часто утруждал себя прогулками в библиотеку, предпочтя перенести все интересующее его в свою комнату. Так же, как и в гостиной, здесь находилось множество безделушек разных эпох, которые сочетались друг с другом в какой-то полубезумной гармонии.
— Я люблю вещи.
Эрик вздрогнул, поняв, что засмотрелся — а граф тем временем наблюдал за ним.
— Вещи нужны живым. Они несут в себе частичку памяти — какие-то события, слова, образы… Их приятно ощущать пальцами, — Дракула взял одну из статуэток и будто взвесил в руках. — Они убедительно материальны.
— И Вы собираете память тех, кого убили? — вырвалось у Эрика.
Граф усмехнулся.
— Так Вы, наконец, осознали, кто я?
Но нет, мародерством я никогда не занимался. Каждая из этих вещей несет лишь мою память — и ничью более. Вам это знакомо, не так ли… Эрик?
Бывший Призрак вздрогнул, почти не заметив, что граф назвал его по имени. Да, он тоже перенес в подземелья Оперы мебель своей матери: громоздкие, неуклюжие вещи последнего царствования… Нельзя сказать, чтобы он любил воспоминания, которые они хранили, но других у одинокого Призрака просто не было.
На туалетном столике лежала простая серебряная заколка.
Страница 20 из 22
