О страхах и желаниях

Глава 1

Мередит с детства ужасно боялась мышей.

Вообще-то, она была смелой девочкой: её не пугали ни гусеницы, ни пауки, а лягушек и змей она вообще нежно любила и пыталась на каждый свой день рождения, начиная с трёх лет, выпросить у родителей хотя бы маленькую-маленькую и совсем неопасную змейку — увы, безуспешно. За Мередит вообще быстро закрепилась слава совершенно бесстрашного ребёнка: она отважно залезала на деревья и вместе с куда более старшими детьми забиралась в заброшенные дома, на спор как-то переночевала на кладбище (откуда её под утро доставила домой к обезумевшим от беспокойства родителям полиция), спрятавшись от дождя в каком-то полуразрушенном склепе, а на своё восьмилетие вместо того, чтобы, как все нормальные девочки её возраста, играть с приглашёнными аниматорами на лужайке возле своего дома, умудрилась незаметно пробраться на соседский участок и накормить живущего там бульмастифа, которого побаивались не только дети, но и взрослые, пиццей и шоколадным тортом.

Но мыши вызывали у неё совершенно иррациональный ужас. Крыс она ещё как-то терпела, а лысые ей даже нравились, но мыши, самые обыкновенные серые мышки вгоняли её в ступор, заставляя сперва каменеть, а затем и позорно визжать от страха.

Первую мышь Мередит увидела в начальной школе, на перемене, когда один из одноклассников, пытаясь напугать её подружку, сунул той маленького серого зверька прямо в школьную сумку. Та открыла её на перемене, мышь выскочила и в панике почему-то бросилась к Мередит. А та, замерев от ужаса, смотрела всё расширяющимися глазами, как крохотный серый комочек с длинным хвостом и глазками-бусинками движется прямо на неё — и когда цепкие коготки коснулись её колготок, Мередит постыднейшим образом завизжала.

Её репутации после этого должен был бы прийти конец — потому что такого позора никакая репутация обычно не переживает — однако Мередит удалось, как ни странно, её отстоять, принеся на следующий день в класс ведёрко лягушек и аккуратно рассадив их по сумкам и рюкзакам одноклассников, включая и новую сумку миссис Уайт, их учительницы (к чести которой надо сказать, что она среагировала на подобную находку на удивление невозмутимо, лишь укоризненно попеняв «тому, кто так бессовестно издевается над несчастным ни в чём не повинным божьим созданием» и выпустив лягушку на заднем дворе). И всё же о слабости Мередит теперь знали все — и та очень быстро возненавидела маленьких серых тварей, которых одноклассники то и дело подбрасывали ей то в сумку, то в ботинки, то в карман замечательного новенького красного дафлкота с пуговицами из самого настоящего рога, коричневыми и восхитительно шершавыми, с клетчатой подкладкой из яркой шотландки, который родители подарили ей на рождение младшего братца.

Которого Мередит тоже очень скоро почти что возненавидела.

Вернее, сам Саймон Джордж, похожий на красного сморщенного пупса, не вызывал в ней никаких особенных чувств — от него даже была определённая польза, потому что избыточное, на её взгляд, внимание родителей и всех остальных взрослых родственников в виде двух дедушек, двух бабушек, трёх тётей и целых пятерых дядей, не считая какого-то бесконечного количества кузин и кузенов переключилось, наконец, на него — если бы только он так не орал.

Всегда.

Ей казалось, что маленький монстр не затыкается буквально ни на секунду — и она очень сочувствовала маме, которая была вынуждена сидеть с ним дома круглые сутки, в то время как она, Мередит, хотя бы часть времени проводила в школе. Замолкал он только когда ел, а ещё иногда по ночам — но ночью Мередит крепко спала и поэтому оценить передышку никак не могла. Но маму жалела — и когда та однажды попросила дочь посидеть с малышом, покуда она съездит по какому-то срочному делу, отказать ей, конечно же, не могла. Тем более что ей ничего особенного делать было не надо — даже напротив, делать ей как раз-таки не надо было ничего, только следить, чтобы малыш не выпутался из своих пелёнок и случайно не перевернулся бы личиком вниз — а из своей кроватки с высокими бортиками он и так никуда не мог деться.

Первые пять минут Мередит честно терпела и пыталась читать энциклопедию юного химика, выпрошенную ей на днях у почему-то чувствовавших свою вину перед дочкой родителей. Она никакой их вины не видела, но не воспользоваться ей не могла — и стребовала с них вожделенную книгу, а также соответствующий набор для опытов. Его, правда, тут же у неё отобрали, пообещав отдать этим вечером и взяв слово пользоваться им лишь под присмотром родителей, но зато книга осталась в полном её распоряжении. Но читать её было совершенно невозможно: Саймон Джордж сперва омерзительно хныкал, напоминая ей того тощего котёнка, которого она как-то на днях извлекала из канализационного люка, а потом завопил во всю силу своих, вроде бы, крохотных лёгких.

— За-мол-чи! — наконец, не выдержала она, подойдя к кроватке и требовательно наставив на младенца свой указательный палец.