Фандом: Гарри Поттер. Животное, в которое превращается анимаг, всегда особенное для него. Многие чувствуют эту особость с самого детства…
Добавить в моё избранное
10 мин, 4 сек 4187
Но тот, разумеется, не послушал, и в ответ заорал, как ей показалось, ещё противней и громче. — Замолчи сейчас же, Саймон Джордж! — повторила она требовательнее и громче. Малыш ответил особенно, на взгляд Мерибет, отвратительным воплем, и она, не сдержавшись, тоже на него закричала, рассерженно вцепившись в бортик его кроватки и как следует тряхнула его: — Замолчи, замолчи, замолчи!
Крик вдруг оборвался, и наступила звенящая тишина. Младенец, впрочем, явно продолжал орать, буквально заходясь в плаче и широко разевая свой красный беззубый рот, однако Мередит не слышала больше ни звука. В ужасе решив, что оглохла, она неуверенно проговорила:
— Эй… — и прекрасно это услышала. Недоумевая, она постучала по деревянным рейкам кроватки — стук был замечательно слышен… и Мередит, холодея от ужаса, поняла, что, похоже, сломала младенца. — Эй, — жалобно и испуганно повторила она, просовывая руку сквозь круглые рейки бортика и осторожно коснувшись красного и залитого слезами личика малыша кончиком указательного пальца. — Саймон, — позвала она. — Кричи, пожалуйста! — попросила Мередит.
Но тот продолжал всё так же молча разевать рот и совершенно беззвучно плакать.
— Мама меня убьёт, — в отчаянии прошептала Мередит, растерянно и беспомощно оглядываясь. Она понятия не имела, как она это сделала, но факт был налицо: она приказала братишке заткнуться, и… звук пропал. Хотя так, она точно знала, и не могло быть — но, может быть, она просто чего-то не знает о младенцах?
Круто развернувшись на пятках, она побежала наверх, в родительскую спальню. Конечно, она обещала ни на шаг не отлучаться из комнаты, а заходить без родителей в их спальню ей было и вовсе строго запрещено, не говоря уж о том, чтобы брать папин ноутбук… но что ей ещё оставалось? Конечно, её отругают и даже накажут… если узнают, конечно — но, наверное, не так сильно, чем если обнаружится то, что она сделала со своим братом. Впрочем, дело было не только в степени наказания — ей вдруг стало очень жалко своего маленького братишку, которого она на всю жизнь лишила возможности разговаривать. В конце концов, он же не всегда будет просто орать — можно и потерпеть какое-то время… а так что же теперь, он из-за неё всегда будет немым? Да пусть её на целую неделю накажут, пусть даже на месяц, пусть отберут все её книжки — но она должна исправить то, что нечаянно натворила! Гугл непременно должен знать нужный ответ — ей просто нужно его отыскать.
Однако Гугл на вопрос «как заставить младенца закричать» отвечал всякие глупости вроде шлепков, пинков и тому подобной ерунды, которая наверняка сработала бы с обычными младенцами, но, как была уверена Мередит, не могла сейчас помочь сломанному ею брату. Время шло, минуты бежали, а ответ всё никак не находился — и когда Мередит, всё время выглядывавшая в окно, увидела идущую от автобусной остановки маму, она, в панике выключив ноутбук, кинулась вниз и, в отчаянии подскочив к детской кроватке, чуть не плача уставилась на беззвучно рыдающего младенца.
— Кричи! — дрожащим от сдавливающих горло слёз голосом проговорила она. — Саймон, миленький, кричи, ну пожалуйста! — она упала на колени и, просунув руку через ряд реек, тронула пальцами распахнутый в жутковатом молчаливом рыдании маленький детский рот. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, ну кричи же! Кричи! — плача, умоляла она, с ужасом глядя на красного от безмолвного крика младенца и прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. — Я никогда-никогда больше не буду кричать на тебя! — пообещала она сквозь слёзы. — Я буду с тобой играть… я тебе все игрушки свои отдам, когда вырастешь… я никогда больше не буду ничего приносить в школу, — торопливо говорила она, ища что-нибудь действительно важное, отказ от чего мог бы сработать и сотворить такое нужное ей сейчас чудо. — Я буду загружать и разбирать посудомойку… я буду сама…
В этот момент во входной двери начал поворачиваться ключ, и Мередит почувствовала, как её сердце от ужаса остановилось, а она вся превратилась в одно-единственное желание — а потом её оглушил крик Саймона Джорджа.
Вошедшая через полминуты в гостиную мама обнаружила умилительнейшую картину: её старшая дочь, до сих пор не проявлявшая никаких особых сестринских чувств к своему младшему брату, сидела на полу возле его кроватки и трогательно гладила малыша по красным от напряжения щёчкам — а, увидев мать, проговорила со слезами на глазах:
— Он плачет… Мама, он плачет!
— Я слышу, солнышко, — сказала та, подходя к кроватке и целуя дочь в лоб. — Он просто маленький, дорогая — поэтому и плачет, — она подняла сына на руки и проговорила растроганно: — Спасибо тебе, солнышко. Ты так выручила свою маму.
— Не за что, — еле переводя дух, проговорила Мередит, вытирая текущие по щекам слёзы.
Известие о том, что она, оказывается, волшебница, Мередит восприняла с восторгом. Это всё объясняло — все те странности, о которых она разумно никому не рассказывала, но не замечать которые, конечно же, не могла.
Крик вдруг оборвался, и наступила звенящая тишина. Младенец, впрочем, явно продолжал орать, буквально заходясь в плаче и широко разевая свой красный беззубый рот, однако Мередит не слышала больше ни звука. В ужасе решив, что оглохла, она неуверенно проговорила:
— Эй… — и прекрасно это услышала. Недоумевая, она постучала по деревянным рейкам кроватки — стук был замечательно слышен… и Мередит, холодея от ужаса, поняла, что, похоже, сломала младенца. — Эй, — жалобно и испуганно повторила она, просовывая руку сквозь круглые рейки бортика и осторожно коснувшись красного и залитого слезами личика малыша кончиком указательного пальца. — Саймон, — позвала она. — Кричи, пожалуйста! — попросила Мередит.
Но тот продолжал всё так же молча разевать рот и совершенно беззвучно плакать.
— Мама меня убьёт, — в отчаянии прошептала Мередит, растерянно и беспомощно оглядываясь. Она понятия не имела, как она это сделала, но факт был налицо: она приказала братишке заткнуться, и… звук пропал. Хотя так, она точно знала, и не могло быть — но, может быть, она просто чего-то не знает о младенцах?
Круто развернувшись на пятках, она побежала наверх, в родительскую спальню. Конечно, она обещала ни на шаг не отлучаться из комнаты, а заходить без родителей в их спальню ей было и вовсе строго запрещено, не говоря уж о том, чтобы брать папин ноутбук… но что ей ещё оставалось? Конечно, её отругают и даже накажут… если узнают, конечно — но, наверное, не так сильно, чем если обнаружится то, что она сделала со своим братом. Впрочем, дело было не только в степени наказания — ей вдруг стало очень жалко своего маленького братишку, которого она на всю жизнь лишила возможности разговаривать. В конце концов, он же не всегда будет просто орать — можно и потерпеть какое-то время… а так что же теперь, он из-за неё всегда будет немым? Да пусть её на целую неделю накажут, пусть даже на месяц, пусть отберут все её книжки — но она должна исправить то, что нечаянно натворила! Гугл непременно должен знать нужный ответ — ей просто нужно его отыскать.
Однако Гугл на вопрос «как заставить младенца закричать» отвечал всякие глупости вроде шлепков, пинков и тому подобной ерунды, которая наверняка сработала бы с обычными младенцами, но, как была уверена Мередит, не могла сейчас помочь сломанному ею брату. Время шло, минуты бежали, а ответ всё никак не находился — и когда Мередит, всё время выглядывавшая в окно, увидела идущую от автобусной остановки маму, она, в панике выключив ноутбук, кинулась вниз и, в отчаянии подскочив к детской кроватке, чуть не плача уставилась на беззвучно рыдающего младенца.
— Кричи! — дрожащим от сдавливающих горло слёз голосом проговорила она. — Саймон, миленький, кричи, ну пожалуйста! — она упала на колени и, просунув руку через ряд реек, тронула пальцами распахнутый в жутковатом молчаливом рыдании маленький детский рот. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, ну кричи же! Кричи! — плача, умоляла она, с ужасом глядя на красного от безмолвного крика младенца и прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. — Я никогда-никогда больше не буду кричать на тебя! — пообещала она сквозь слёзы. — Я буду с тобой играть… я тебе все игрушки свои отдам, когда вырастешь… я никогда больше не буду ничего приносить в школу, — торопливо говорила она, ища что-нибудь действительно важное, отказ от чего мог бы сработать и сотворить такое нужное ей сейчас чудо. — Я буду загружать и разбирать посудомойку… я буду сама…
В этот момент во входной двери начал поворачиваться ключ, и Мередит почувствовала, как её сердце от ужаса остановилось, а она вся превратилась в одно-единственное желание — а потом её оглушил крик Саймона Джорджа.
Вошедшая через полминуты в гостиную мама обнаружила умилительнейшую картину: её старшая дочь, до сих пор не проявлявшая никаких особых сестринских чувств к своему младшему брату, сидела на полу возле его кроватки и трогательно гладила малыша по красным от напряжения щёчкам — а, увидев мать, проговорила со слезами на глазах:
— Он плачет… Мама, он плачет!
— Я слышу, солнышко, — сказала та, подходя к кроватке и целуя дочь в лоб. — Он просто маленький, дорогая — поэтому и плачет, — она подняла сына на руки и проговорила растроганно: — Спасибо тебе, солнышко. Ты так выручила свою маму.
— Не за что, — еле переводя дух, проговорила Мередит, вытирая текущие по щекам слёзы.
Известие о том, что она, оказывается, волшебница, Мередит восприняла с восторгом. Это всё объясняло — все те странности, о которых она разумно никому не рассказывала, но не замечать которые, конечно же, не могла.
Страница 2 из 3
