Незаконченный портрет молодого аристократа

В итоге я провёл несколько дней с рукой на перевязи, очень удачно пропустил первый урок ЗОТИ (говорят, были боггарты), полюбовался, как Поттер и Уизли помогают мне на зельях, а потом написал отцу. И отец выбил из Фаджа решение казнить этого гиппогрифа.

Отца я понимаю. Ему нужно упрочить свои позиции — раз. Показать, какой Дамблдор дурка (а он дурак, это факт) ‑ два.

Вопрос в другом. Зачем это нужно мне?

Когда в мою светлую голову приходят такие вопросы, я иду к единственному человеку, способному выйти сухим из воды и холодным из огня.

— Профессор Снейп, вы не уделите мне пару минут?

Толпа однокурсников вываливается из класса в коридор, Грейнджер украдкой прибирает и за себя, и за Лонгботтома (Пэнс сказала бы, что он за такое жениться на ней должен), а я остаюсь один на один с крёстным.

— Слушаю, Драко, — он даже не отвлекается на меня, звенит своими склянками. Но называет по имени, значит, я застал его в нормальном расположении духа.

— Крёстный, мне нужна твоя помощь, — ну, да. А то он сомневался. — Я жалею, что… написал отцу про гиппогрифа.

Он смотрит на меня долгим немигающим взглядом, а потом медленно кивает.

— Понимаю.

И всё. Дальше я должен опять сам. И я продолжаю цедить слова, как пиявочный сок.

— Я искренне сожалею. Но не знаю, как убедить отца прекратить это дело. Может, ещё не поздно? Как ты…

— Поздно, — он указывает мне на стул в первом ряду, и я покорно сажусь. Он берёт второй стул и садится напротив меня. — Драко, позволь мне объяснить одну вещь. На сегодняшний день твой отец — не самый последний маг в нашем обществе. Его слово имеет вес. И, как ты понимаешь, не только слово, — он так смотрит на меня, что хочется отвести взгляд.

Нет, конечно, круто сказать кому-то вроде Уизли, что моя метла стоит дороже, чем их дом. Или небрежно рассказывать Крэббу с Гойлом, как я провожу время в Малфой-мэноре… Но крёстный — другое дело. Каждый раз, когда он начинает говорить со мной о таких вещах — о власти, о деньгах, об обществе — мне становится не по себе. Я, конечно, Малфой… Но я ведь ещё не стал лордом Малфоем.

— Ты единственный наследник Люциуса, — мягко и как-то устало произносит Северус. — Он любит тебя. Но ты должен понимать, что во многом он воспринимает твой мир как… возможность. Возможность показать всем, что могут Малфои.

Я уже готов возразить, но крёстный припечатывает.

— И твой отец прав. Потому что так поступил бы каждый маг в его положении.

— И что делать мне? — иногда я чувствую себя ужасным слабаком, сидя перед крёстным. И глупцом, раз уж на то пошло.

— Быть осторожным, Драко. Осторожным в своих желаниях, словах и поступках. От тебя тоже зависит будущее Малфоев, понимаешь?

Я только киваю. Мне хочется перегнуться через парту и броситься крёстному на шею, как это бывало в детстве. Хочется рассказать ему о Люпине, о Грейнджер, о боггарте… обо всём. Но это непозволительно.

— Спасибо, Северус, — это всё, на что меня хватает. — Спасибо за совет. А… ты знаешь, что у Грейнджер есть Маховик времени? — да чтоб меня… не сдержался.

Но крёстный только улыбается уголками губ.

И выпроваживает меня.

Наступает пора экзаменов.

А потом случай сталкивает нас с Грейнджер в ненужное время в ненужном месте — как всегда.

И я готов сжить её со света, если она скажет хоть одной живой душе, что ударила наследника Малфоев.

Я готов придушить её и её туполобых дружков, но…

Но потом я узнаю, что Сириус Блэк таинственно исчез. И хагридов гиппогриф тоже. Хотя ни у одного, ни у второго не было шансов.

Я не хочу никому задавать вопрос «как», потому что это вопрос для дураков. Я не хочу видеть отца, потому что он точно в ярости — даже не сомневаюсь. Я не хочу никого благодарить и никого утешать. Я просто вижу за учительским столом злого крёстного, а за столом Гриффиндора — сверх меры самодовольную Грейнджер.

И всё понимаю.