Фандом: Гарри Поттер. Что мы делаем, Луна…
Добавить в моё избранное
11 мин, 29 сек 18373
Мы пьем худший в моей жизни чай, мистер Лавгуд что-то рассказывает о полезных свойствах его компонентов, названия которых я не запоминаю, потому что смотрю на Луну и пытаюсь понять — было то, что было наверху, или я все придумала? Но у Луны припухшие губы, и мои пальцы пахнут ею… Было. Не знаю, что — но это было.
Вечером Гарри хочет заняться со мной сексом — и я уступаю, потому что мы же женаты и я его люблю. Он нежен. Наверное. И мне с ним хорошо, я обнимаю его за плечи, когда он движется во мне… Он тяжелый. У него грубая кожа, черные курчавые волосы на груди, руки с мозолями от метлы, он хрипло дышит, толкаясь в меня. Я кончаю и иду в душ — смыть с себя Гарри… А утром меня тошнит — долго, мучительно, до горькой желчи. Отравилась чаем, наверное.
В день свадьбы Луны я плохо себя чувствую, меня все время мутит, приходится воспользоваться маггловской косметикой, одолженной у Гермионы, и еще чарами, потому что иначе я выгляжу, как инфери. Гарри держит меня за руку, рядом Гермиона за что-то шепотом выговаривает Рону, который улыбается в ответ, впереди каменно застыли плечи Невилла. Кто-то из родственников Лавгудов громко сморкается в огромный клетчатый платок. Саламандер стоит у алтаря, скрытого под горой цветов, желтых листьев и веток с ярко-красными терпкими ягодами, спокойный, невыносимо элегантный в темно-синей мантии, высокий, красивый. Ждет Луну. Интересно, он ее любит? Правда любит? А она его? Я кидаю на Гарри косой взгляд, но он не замечает, шепчется о чем-то с Роном. А Луна опаздывает… Наконец все оборачиваются — Луна и мистер Лавгуд, сияющий гордой улыбкой и смотрящий на гостей глазами брошенной собаки, медленно идут по залу. Луна… Я смотрю на Рольфа — как он отреагирует на ее блестящее, переливающееся всеми цветами радуги платье, босые ноги и диадему с серебряным рогом единорога? Даже меня от ее наряда мутит! Но Рольф быстро справляется с удивлением, берет Луну за руки, начинает что-то говорить. Какая она хрупкая рядом с ним! Ее тонкие пальцы, которые ласкали меня… Она смотрит на него, не отрываясь, и улыбается. Я поднимаюсь, зажимаю рот и бегу к выходу. Гарри поднимается было за мной, но я машу рукой — сиди, ничего страшного!
Жадно глотаю холодный осенний воздух, пытаясь удержать поднимающуюся к горлу мутную волну. Черт, да что со мной такое? Давай, Джиневра, не порти свадьбу Луне! Выпрямилась, глубоко вдохнула и вернулась, слышишь? Джинни-Джинни-Джинни… Джинни-колокольчик.
— Я не хочу! — говорю я вслух. — Я не хочу так больше. Что мне делать, а?
Возвращаюсь в зал, нахожу Гарри, улыбаюсь — со мной все хорошо, не волнуйся. Интересно, если я скажу Гарри, что хочу развестись, он обрадуется или удивится? Но я не говорю — не сейчас, дома. И не сегодня. Сегодня день Луны, и она танцует со своим теперь уже мужем, кружится на паркете, быстро переступая босыми ногами, и невозможное ее платье развевается, когда Рольф так легко поднимает ее в воздух. Снова выхожу на улицу — душно, и от запахов еды меня мутит все сильнее. Чувствую легкое прикосновение к руке и, не оборачиваясь, говорю:
— Поздравляю!
— Спасибо, — Луна кладет мне голову на плечо, волосы щекочут мне щеку, лезут в лицо, но я не отворачиваюсь. — Мы завтра уезжаем, знаешь? Гарри любит тебя, Джинни. Как умеет…
Она кладет руку на мой живот.
— У тебя будет красивый мальчик.
— Что?
— Мальчик. Или ты хотела девочку?
Луна легко целует меня в щеку и уходит в зал, где ее ждет муж. Я опускаю руку на живот, где все еще чувствуется тепло ее прикосновений. Какой мальчик? Не может быть… Не может… Ну не может же!
— Джеймс Сириус Поттер! — Рон высоко поднимает крестника. — Джеймс Сириус Поттер, прошу любить и жаловать!
Мой сын — Джеймс Сириус. Сын Гарри… Дни бегут, спешат, сливаются. Я привыкаю спать урывками, смиряюсь с тяжестью ребенка на руках, пахну молоком, груди набухли — Гарри нравится, и мой пополневший живот тоже, а я хочу обратно, хочу снова стать Джинни, которая носилась на метле и умела звонко смеяться! Джинни-Джинни-Джинни… Как я устала от своей жизни!
Луна пишет мне часто. Они с Рольфом, кажется, объехали уже полмира, только до старушки-Англии все никак не доберутся. Мама говорит, мистер Лавгуд совсем постарел за последние месяцы. А Луна пишет — как плещутся о берег волны, оставляя на песке пенные следы. Как скрипит под ногами снег. Как кружатся по ночам звезды и кричат попугаи на пальмах. Как тянутся к небу горы, и вершины их чеканно горят в лучах солнца… Иногда по ночам мне снится все это. И Луна, которая берет меня за руку и тянет за собой туда, к морю, горам и пальмам, и смеется, запрокидывая голову, и я смеюсь вместе с ней. И я просыпаюсь счастливой.
Вечером Гарри хочет заняться со мной сексом — и я уступаю, потому что мы же женаты и я его люблю. Он нежен. Наверное. И мне с ним хорошо, я обнимаю его за плечи, когда он движется во мне… Он тяжелый. У него грубая кожа, черные курчавые волосы на груди, руки с мозолями от метлы, он хрипло дышит, толкаясь в меня. Я кончаю и иду в душ — смыть с себя Гарри… А утром меня тошнит — долго, мучительно, до горькой желчи. Отравилась чаем, наверное.
В день свадьбы Луны я плохо себя чувствую, меня все время мутит, приходится воспользоваться маггловской косметикой, одолженной у Гермионы, и еще чарами, потому что иначе я выгляжу, как инфери. Гарри держит меня за руку, рядом Гермиона за что-то шепотом выговаривает Рону, который улыбается в ответ, впереди каменно застыли плечи Невилла. Кто-то из родственников Лавгудов громко сморкается в огромный клетчатый платок. Саламандер стоит у алтаря, скрытого под горой цветов, желтых листьев и веток с ярко-красными терпкими ягодами, спокойный, невыносимо элегантный в темно-синей мантии, высокий, красивый. Ждет Луну. Интересно, он ее любит? Правда любит? А она его? Я кидаю на Гарри косой взгляд, но он не замечает, шепчется о чем-то с Роном. А Луна опаздывает… Наконец все оборачиваются — Луна и мистер Лавгуд, сияющий гордой улыбкой и смотрящий на гостей глазами брошенной собаки, медленно идут по залу. Луна… Я смотрю на Рольфа — как он отреагирует на ее блестящее, переливающееся всеми цветами радуги платье, босые ноги и диадему с серебряным рогом единорога? Даже меня от ее наряда мутит! Но Рольф быстро справляется с удивлением, берет Луну за руки, начинает что-то говорить. Какая она хрупкая рядом с ним! Ее тонкие пальцы, которые ласкали меня… Она смотрит на него, не отрываясь, и улыбается. Я поднимаюсь, зажимаю рот и бегу к выходу. Гарри поднимается было за мной, но я машу рукой — сиди, ничего страшного!
Жадно глотаю холодный осенний воздух, пытаясь удержать поднимающуюся к горлу мутную волну. Черт, да что со мной такое? Давай, Джиневра, не порти свадьбу Луне! Выпрямилась, глубоко вдохнула и вернулась, слышишь? Джинни-Джинни-Джинни… Джинни-колокольчик.
— Я не хочу! — говорю я вслух. — Я не хочу так больше. Что мне делать, а?
Возвращаюсь в зал, нахожу Гарри, улыбаюсь — со мной все хорошо, не волнуйся. Интересно, если я скажу Гарри, что хочу развестись, он обрадуется или удивится? Но я не говорю — не сейчас, дома. И не сегодня. Сегодня день Луны, и она танцует со своим теперь уже мужем, кружится на паркете, быстро переступая босыми ногами, и невозможное ее платье развевается, когда Рольф так легко поднимает ее в воздух. Снова выхожу на улицу — душно, и от запахов еды меня мутит все сильнее. Чувствую легкое прикосновение к руке и, не оборачиваясь, говорю:
— Поздравляю!
— Спасибо, — Луна кладет мне голову на плечо, волосы щекочут мне щеку, лезут в лицо, но я не отворачиваюсь. — Мы завтра уезжаем, знаешь? Гарри любит тебя, Джинни. Как умеет…
Она кладет руку на мой живот.
— У тебя будет красивый мальчик.
— Что?
— Мальчик. Или ты хотела девочку?
Луна легко целует меня в щеку и уходит в зал, где ее ждет муж. Я опускаю руку на живот, где все еще чувствуется тепло ее прикосновений. Какой мальчик? Не может быть… Не может… Ну не может же!
— Джеймс Сириус Поттер! — Рон высоко поднимает крестника. — Джеймс Сириус Поттер, прошу любить и жаловать!
Мой сын — Джеймс Сириус. Сын Гарри… Дни бегут, спешат, сливаются. Я привыкаю спать урывками, смиряюсь с тяжестью ребенка на руках, пахну молоком, груди набухли — Гарри нравится, и мой пополневший живот тоже, а я хочу обратно, хочу снова стать Джинни, которая носилась на метле и умела звонко смеяться! Джинни-Джинни-Джинни… Как я устала от своей жизни!
Луна пишет мне часто. Они с Рольфом, кажется, объехали уже полмира, только до старушки-Англии все никак не доберутся. Мама говорит, мистер Лавгуд совсем постарел за последние месяцы. А Луна пишет — как плещутся о берег волны, оставляя на песке пенные следы. Как скрипит под ногами снег. Как кружатся по ночам звезды и кричат попугаи на пальмах. Как тянутся к небу горы, и вершины их чеканно горят в лучах солнца… Иногда по ночам мне снится все это. И Луна, которая берет меня за руку и тянет за собой туда, к морю, горам и пальмам, и смеется, запрокидывая голову, и я смеюсь вместе с ней. И я просыпаюсь счастливой.
Страница 3 из 3
