Фандом: Отблески Этерны. Перед тем как ехать в Кэналлоа, Алва и Марсель заворачивают в Валмон, где вынуждены задержаться на неделю.
Добавить в моё избранное
9 мин, 53 сек 13366
— Памятное вам общество, кажется, чтит Веннена, но упорно склоняется к сонетам Дидериха, — заметил Алва, прикрывая глаза своим знаменитым жестом. — По крайней мере, Ричард точно.
— Две строки в конце, рифмующиеся между собой, добавляют сонету выразительности, — ответил Марсель. Вышедшее из-под их пера стихотворение отчаянно пыталось на что-то намекнуть, но, к счастью, Алва, кажется, слишком хотел спать, чтобы замечать такие тонкости. Тем более что половину он сочинил сам.
— Кстати, герцог, я хотел вас спросить: вы уверены в тех людях, с которыми отправили юного Окделла домой?
— Абсолютно. — Алва поднялся с дивана, запрокинул голову. Наверное, у него приятно захрустели косточки, а Марсель некстати подумал, что в таких случаях можно попросить кого-нибудь размять спину… Но Алва никогда не попросит.
— Я полностью доверяю Диего, он знает, что нужно делать, и лично получил от меня инструкции, — добавил Алва. — Что же, если последние две строчки никак не желают приходить вам на ум, я, пожалуй, отправлюсь спать. Как видите, с письмами сегодня не сложилось.
— У нас есть ещё много времени, — осторожно добавил Марсель, боясь того, как будут истолкованы его слова.
— Разумеется, — равнодушно оборонил Алва. — Покойной ночи, виконт.
— Покойной ночи… — откликнулся Марсель.
Дверь, ведущая в спальню, закрылась с тихим стуком, и он уставился в испещрённый строчками лист. Пожалуй, следовало переписать незавершённый сонет наново, и он этим и занялся.
Часы где-то в доме отбили несколько ударов, но он не обратил внимания. Если бы можно было сразу признаться в том, что он испытывал! Но как, если он и сам до конца не может объяснить, что это?
Почему он так завидует тому, кому удалось донести Алву на руках до постели? Почему так хочется целовать тонкие, унизанные массивными перстнями пальцы? Почему хочется отклика, хоть какого-нибудь? Способен ли Алва на любовь, и любовь ли это?
Позаимствованным жестом Марсель потёр глаза. Пожалуй, в самом деле пора спать. Вот интересно, что скажет батюшка, когда окончательно поймёт, к чему идёт дело? Выразит своё неудовольствие или завуалированно благословит на штурм неприступной крепости? Скорее, второе, ведь в их роду такое уже бывало… А что старший сын не забыл о своём долге перед семьёй, граф знает наверняка.
Марсель отмёл было дерзкую мысль прийти к батюшке за советом. Хотя почему бы и нет? Он тоже знает Алву и может подсказать, как правильно расставить сети. В конце концов, Алва не божество, каким его считают почти все, а всего лишь человек. И дело Марселя — прикрыть ему спину. А для этого нужно оказаться близко, очень близко.
Он перечитал сонет и, ещё не зная, что напишет, коснулся пером бумаги. Слова пришли сами, дерзкие в своей нежности. Если Алва не понял раньше, поймёт завтра утром, когда выйдет из спальни и обнаружит этот листок.
Попробуй, защити свирепый ветер!
Он лишь смеётся, листья обрывая.
Ему и равных нет на целом свете,
И песни громче в мире не бывает,
Чем та, что слышно с осени до лета.
Поёт с тоски от близости мороза,
Трясёт деревьев тонкие скелеты,
Предзимние тревожит смело грёзы.
Он свечи задувает мимоходом
И над теплом смеётся, остужая.
А гонится за ним судьба чужая,
И от неё бежит он год за годом…
Найдёт ли он покой когда-нибудь?
О ветер милый, ляг ко мне на грудь!
— Какая пошлость, — прошептал Марсель себе под нос и решительно завинтил крышечку чернильницы. Ну не убьёт же его Алва завтра утром! В крайнем случае, посмеётся над его неумением писать хорошие стихи.
Марсель поднялся, в последний раз оглядел комнату и по очереди задул свечи.
В темноте на столе сиротливо белел листок с сонетом, который был больше чем просто развлечением со скуки.
— Две строки в конце, рифмующиеся между собой, добавляют сонету выразительности, — ответил Марсель. Вышедшее из-под их пера стихотворение отчаянно пыталось на что-то намекнуть, но, к счастью, Алва, кажется, слишком хотел спать, чтобы замечать такие тонкости. Тем более что половину он сочинил сам.
— Кстати, герцог, я хотел вас спросить: вы уверены в тех людях, с которыми отправили юного Окделла домой?
— Абсолютно. — Алва поднялся с дивана, запрокинул голову. Наверное, у него приятно захрустели косточки, а Марсель некстати подумал, что в таких случаях можно попросить кого-нибудь размять спину… Но Алва никогда не попросит.
— Я полностью доверяю Диего, он знает, что нужно делать, и лично получил от меня инструкции, — добавил Алва. — Что же, если последние две строчки никак не желают приходить вам на ум, я, пожалуй, отправлюсь спать. Как видите, с письмами сегодня не сложилось.
— У нас есть ещё много времени, — осторожно добавил Марсель, боясь того, как будут истолкованы его слова.
— Разумеется, — равнодушно оборонил Алва. — Покойной ночи, виконт.
— Покойной ночи… — откликнулся Марсель.
Дверь, ведущая в спальню, закрылась с тихим стуком, и он уставился в испещрённый строчками лист. Пожалуй, следовало переписать незавершённый сонет наново, и он этим и занялся.
Часы где-то в доме отбили несколько ударов, но он не обратил внимания. Если бы можно было сразу признаться в том, что он испытывал! Но как, если он и сам до конца не может объяснить, что это?
Почему он так завидует тому, кому удалось донести Алву на руках до постели? Почему так хочется целовать тонкие, унизанные массивными перстнями пальцы? Почему хочется отклика, хоть какого-нибудь? Способен ли Алва на любовь, и любовь ли это?
Позаимствованным жестом Марсель потёр глаза. Пожалуй, в самом деле пора спать. Вот интересно, что скажет батюшка, когда окончательно поймёт, к чему идёт дело? Выразит своё неудовольствие или завуалированно благословит на штурм неприступной крепости? Скорее, второе, ведь в их роду такое уже бывало… А что старший сын не забыл о своём долге перед семьёй, граф знает наверняка.
Марсель отмёл было дерзкую мысль прийти к батюшке за советом. Хотя почему бы и нет? Он тоже знает Алву и может подсказать, как правильно расставить сети. В конце концов, Алва не божество, каким его считают почти все, а всего лишь человек. И дело Марселя — прикрыть ему спину. А для этого нужно оказаться близко, очень близко.
Он перечитал сонет и, ещё не зная, что напишет, коснулся пером бумаги. Слова пришли сами, дерзкие в своей нежности. Если Алва не понял раньше, поймёт завтра утром, когда выйдет из спальни и обнаружит этот листок.
Попробуй, защити свирепый ветер!
Он лишь смеётся, листья обрывая.
Ему и равных нет на целом свете,
И песни громче в мире не бывает,
Чем та, что слышно с осени до лета.
Поёт с тоски от близости мороза,
Трясёт деревьев тонкие скелеты,
Предзимние тревожит смело грёзы.
Он свечи задувает мимоходом
И над теплом смеётся, остужая.
А гонится за ним судьба чужая,
И от неё бежит он год за годом…
Найдёт ли он покой когда-нибудь?
О ветер милый, ляг ко мне на грудь!
— Какая пошлость, — прошептал Марсель себе под нос и решительно завинтил крышечку чернильницы. Ну не убьёт же его Алва завтра утром! В крайнем случае, посмеётся над его неумением писать хорошие стихи.
Марсель поднялся, в последний раз оглядел комнату и по очереди задул свечи.
В темноте на столе сиротливо белел листок с сонетом, который был больше чем просто развлечением со скуки.
Страница 3 из 3
