Скука

— Это каким же образом собака научилась каркать по-вороньи? — осведомился батюшка, и Марсель понадеялся, что не вспыхнул от грубоватого сравнения.

— Ну, — легкомысленно ответил он, — полагаю, общие заботы сближают…

— И что за заботы? Неужели охотничий промысел? И на кого же охота? На зверя или на птицу?

— Смотря какой зверь и какая птица, — дерзко сказал Марсель.

— Ну, допустим… — Задумавшись, граф сложил руки на животе. — Допустим, кабанчик?

— Ни в коем случае, — запротестовал Марсель, содрогнувшись. — Слишком уж кабанчики милы.

— Ну а на птицу не случалось ли охотиться? Удобно ведь, собака по земле бежит, ворон в небе парит — куда им деться? А я смотрю: что-то птичья стая поредела…

— Поредела, а по чьей вине — не знаю! — объявил Марсель.

— Тогда с чего бы, — задумался батюшка, так и сверля его взглядом. — У собаки крыльев не вырастет…

— Зато зубы имеются! — обиделся Марсель.

Граф утробно рассмеялся.

— Ну что же, — сказал он. — Удачной охоты.

Взгляд его был столь многозначителен, что Марселя пробрала дрожь. Неужели батюшка догадался о природе его взглядов, которые он бросал на Алву? Но Марсель сам только что понял, что это и есть охота. Только Алва об этом ещё не знает. И, кажется, на эту охоту отведена целая неделя. Да и потом…

Он был спокоен, выйдя из столовой, но на лестнице замер, размышляя, куда пойти: попытать счастья со служанкой или отправиться к Алве. В последнем случае его ждала лишь неизвестность.

Решившись, он свернул к комнатам Алвы и постучал.

— Входите, Марсель, — раздался ленивый голос.

— Я осмелился побеспокоить вас, герцог, потому что у меня возникли некоторые затруднения, — объявил Марсель.

Алва возлежал на диванчике, прикрыв глаза рукой, словно защищаясь от яркого света свечей, которым была полна роскошная комната. Разумеется, никаких писем он не писал.

— И в чём же ваше затруднение? — поинтересовался он.

— Видите ли, я подумал, что Ричарду наверняка будет скучно в Надоре, и решил развлечь его, посылая письма. Но не просто письма, а сонеты. Наверное, Ричарду было бы приятно получить письмо и от вас. Что скажете?

Рука приподнялась, и на Марселя в упор уставились немигающие синие глаза.

— Вы это серьёзно? — уточнил Алва. — В юности я и в самом деле баловался стихами, однако теперь считаю, что писать вирши должен тот, у кого есть к этому талант. А что, вы уже что-то сочинили?

— Увы, — притворно вздохнул Марсель, дурея от собственной наглости. — Только первую строчку. «Попробуй, защити свирепый ветер!»

— Стоит ли запятая после слова «защити»? — придирчиво уточнил Алва. Его брови сошлись к переносице, и Марселю вдруг стало страшно.

— Не стоит, — ответил он.

— О, — ответил Алва и замолк, снова прикрыв глаза.

Марсель, не дыша, присел за стол и пододвинул к себе чернильницу. Он боялся молчать и боялся начать болтать без умолку, как случалось с ним, когда он был взволнован.

— Он лишь смеётся, листья обрывая, — произнёс Алва настолько зловещим тоном, что Марсель от неожиданности вздрогнул. Странно, хотя никаких листьев снаружи уже не было, Алва удивительно точно поймал сегодняшнее настроение. Или хотел сказать что-то иное?

— Записал, — ответил Марсель и задумался, покусывая перо. — Моя очередь, я правильно понимаю?

С дивана донёсся приглушённый смешок.

— Кажется, сочинение сонетов становится доброй традицией нашей компании, — сказал Алва.

— А что, граф Савиньяк и граф Лэкдеми тоже сочиняют стихи?

Он сказал «нашей компании». Значит, признал их своими, подпустил близко. Надолго ли?

— Сочиняли, — уведомил его Алва. — Впрочем, если за сонеты возьмётся Хуан, я этого точно не переживу!

Марсель от души засмеялся, представив себе сурового домоправителя, который пускает слезу над исчерканным листочком.

— Зря смеётесь, Хуан сентиментален и вполне способен взяться за перо, если ему подсказать, — ровным тоном сказал Алва, но Марселю показалось, что он тоже едва сдерживает смех.

— И что бы он, по-вашему, написал?

— Подозреваю, что пастораль, — подозрительно серьёзно ответил Алва. — Впрочем, не обещаю, что в этой пасторали не будет мирно развешанных по деревьям врагов.

Марсель, смеясь, чуть не опрокинул чернильницу. Его страх куда-то уходил, оставляя только лёгкость, уже знакомую по общению с Алвой.

— Итак, — произнёс он, — подозреваю, что зря тяну время. — Он задумался. — Ему и равных нет на целом свете…

— Если вы сказали одно «и», должно быть и второе, — педантично заметил Алва. — Рифма на «обрывая».

Около получаса прошло в полном для Марселя блаженстве: они перекидывались рифмами и строчками и вспоминали Дидериха и Веннена.