Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
Добавить в моё избранное
368 мин, 15 сек 19379
Наконец, он нетвёрдо встал из-за стола, опёрся на него костяшками пальцев и буквально зарычал:
— Ты шпионила за моей дочерью?! За моими детьми?! В Хогвартсе?! Вон! Ты слышишь меня, Ханна Аббот, вон из моего дома! — Рон стал уже малиновым, он наступал на Ханну, а та пятилась в сторону двери, которая неожиданно оказалась открытой. Всё дальше и дальше. Стёкла на рамках для фотографий трескались одна за другой, вазы глухо гудели и тряслись. Палочку Рон предусмотрительно оставил в ящике стола, но стихийная магия переполняла его до краёв. — Мы встретимся с тобой в суде, Аббот. И ты ответишь за всё. И Луне Лавгуд. И мне. А пока, — он вскинул в её сторону руку, тыча указательным пальцем, который заметно трясся от ярости. Ханна отшатнулась и ощутила спиной кованые ворота, — запомни навсегда: НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОИХ ДЕТЕЙ!
… — Ты выиграла, я чувствую себя ужасно глупо, — Скорпиус Малфой танцевал кадриль с Розой Уизли. Он порядком устал, но чувствовал себя совершенно счастливым. — Я думаю, этого ты и добивалась. Кто вообще придумал подобный танец?
— Не будь занудой, — щёки Розы порозовели, глаза сияли. — Кадриль танцуют даже на Большом Святочном Балу. Ты лучше скажи, как тебе это удаётся? Ты же начал только сегодня. И всё получается… почти безупречно.
— Ну, если подумать… — Скорпиус в очередной раз залюбовался Розой, выписывающей фигуры по паркету. Странно, ему всегда казалось, что она более скованная и угловатая в движениях, — то это не так уж отличается от всего, что я танцевал до сих пор. Просто быстрее. И веселее.
Около шести Роза открыла дверь Норы и зашла в кабинет поздороваться с отцом…
Рональд Уизли сидел в кабинете и пил коньяк. Не виски и не скотч, как он делал, когда праздновал с друзьями. Не ром, когда пил в присутствии дам. Коньяк означал всё что угодно — от философского размышления до глубокой депрессии, но его он почему-то всегда пил один. Поэтому, почуяв с порога «экзистенциальный» запах, Роза уже была готова к тому, что увидит. Перед Роном лежал свиток с родословной Уизли: огромный, с паучьей вязью бесчисленных веток и пересечений. Край свитка был придавлен стаканом. Рон смотрел куда-то в сторону.
— Папа? — Роза испугалась не на шутку. Министерство ничего ему сделать не могло, тогда из-за чего он сейчас пьёт? Роза подошла к столу и присела перед ним на корточки.
Рон посмотрел на неё со странным, непонятным выражением и сказал: «Садись». Роза села в кресло, ничего не понимая, но с нарастающей тревогой. Рон снял с кушетки плед, укрыл им Розу, методично подоткнув края, а потом настежь открыл окно. Морозный воздух стремительно наполнил помещение, прогоняя коньячные пары. Рональд Уизли стоял у окна и глубоко дышал. Наконец, он повернулся лицом к Розе:
— Ты встречаешься с Малфоем, — голос был спокойным, разве что немного более хриплым, чем обычно.
Вот оно что. Он узнал. Произошло то, что и должно было. Как ни странно, Розе стало легче. По крайней мере, ни с кем из семьи ничего не приключилось.
— Не встречаюсь, — покачала она головой. — Но мы действительно друзья.
Рон кивнул. Его ноздри затрепетали, он несколько раз сморгнул и посмотрел вверх. Если бы Роза не знала своего отца, то подумала бы, что он вот-вот заплачет.
— Я хотел, чтобы ты была счастлива, дочка, — Рональд говорил медленно, делая паузы между словами. — Прости.
— Папа? — глаза Розы расширились от ужаса: что же это с ним такое. Лучше бы он отругал, лучше бы… — Не говори так, пожалуйста.
— Ты — моё сокровище. Моя принцесса. Самая своевольная девочка в мире, — Уизли грустно улыбнулся. — А я думал, что всё могу решить за тебя.
Он растерянно развёл руками, словно не зная, что сказать ещё. А Роза ощутила неожиданный прилив нежности. И стоило так её пугать этими совершенно неуместными угрызениями совести? Если кому и должно быть стыдно, так это ей, Розе. Она решительно вскочила, подошла к отцу и обняла его:
— Я очень тебя люблю. Я правда не хотела тебя огорчать, честно. Я обожаю тебя и маму, и…
Он обнял её и поцеловал в макушку. Рон не мог обижаться на своих детей. В конце концов, он же знал, что Уизли покладистыми не бывают. Он прижал дочь покрепче к себе и тихо проворчал:
— В следующий раз, прошу, рассказывай мне обо всём. Не хочу узнавать всё от этих Министерских негодяев. Они даже меня могут заставить защищать чистокровок… Но если, — в его голосе послышались угрожающие нотки, — Малфой что-то тебе сделает, то пусть на мою толерантность не рассчитывает!
— Ты шпионила за моей дочерью?! За моими детьми?! В Хогвартсе?! Вон! Ты слышишь меня, Ханна Аббот, вон из моего дома! — Рон стал уже малиновым, он наступал на Ханну, а та пятилась в сторону двери, которая неожиданно оказалась открытой. Всё дальше и дальше. Стёкла на рамках для фотографий трескались одна за другой, вазы глухо гудели и тряслись. Палочку Рон предусмотрительно оставил в ящике стола, но стихийная магия переполняла его до краёв. — Мы встретимся с тобой в суде, Аббот. И ты ответишь за всё. И Луне Лавгуд. И мне. А пока, — он вскинул в её сторону руку, тыча указательным пальцем, который заметно трясся от ярости. Ханна отшатнулась и ощутила спиной кованые ворота, — запомни навсегда: НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОИХ ДЕТЕЙ!
… — Ты выиграла, я чувствую себя ужасно глупо, — Скорпиус Малфой танцевал кадриль с Розой Уизли. Он порядком устал, но чувствовал себя совершенно счастливым. — Я думаю, этого ты и добивалась. Кто вообще придумал подобный танец?
— Не будь занудой, — щёки Розы порозовели, глаза сияли. — Кадриль танцуют даже на Большом Святочном Балу. Ты лучше скажи, как тебе это удаётся? Ты же начал только сегодня. И всё получается… почти безупречно.
— Ну, если подумать… — Скорпиус в очередной раз залюбовался Розой, выписывающей фигуры по паркету. Странно, ему всегда казалось, что она более скованная и угловатая в движениях, — то это не так уж отличается от всего, что я танцевал до сих пор. Просто быстрее. И веселее.
Около шести Роза открыла дверь Норы и зашла в кабинет поздороваться с отцом…
Рональд Уизли сидел в кабинете и пил коньяк. Не виски и не скотч, как он делал, когда праздновал с друзьями. Не ром, когда пил в присутствии дам. Коньяк означал всё что угодно — от философского размышления до глубокой депрессии, но его он почему-то всегда пил один. Поэтому, почуяв с порога «экзистенциальный» запах, Роза уже была готова к тому, что увидит. Перед Роном лежал свиток с родословной Уизли: огромный, с паучьей вязью бесчисленных веток и пересечений. Край свитка был придавлен стаканом. Рон смотрел куда-то в сторону.
— Папа? — Роза испугалась не на шутку. Министерство ничего ему сделать не могло, тогда из-за чего он сейчас пьёт? Роза подошла к столу и присела перед ним на корточки.
Рон посмотрел на неё со странным, непонятным выражением и сказал: «Садись». Роза села в кресло, ничего не понимая, но с нарастающей тревогой. Рон снял с кушетки плед, укрыл им Розу, методично подоткнув края, а потом настежь открыл окно. Морозный воздух стремительно наполнил помещение, прогоняя коньячные пары. Рональд Уизли стоял у окна и глубоко дышал. Наконец, он повернулся лицом к Розе:
— Ты встречаешься с Малфоем, — голос был спокойным, разве что немного более хриплым, чем обычно.
Вот оно что. Он узнал. Произошло то, что и должно было. Как ни странно, Розе стало легче. По крайней мере, ни с кем из семьи ничего не приключилось.
— Не встречаюсь, — покачала она головой. — Но мы действительно друзья.
Рон кивнул. Его ноздри затрепетали, он несколько раз сморгнул и посмотрел вверх. Если бы Роза не знала своего отца, то подумала бы, что он вот-вот заплачет.
— Я хотел, чтобы ты была счастлива, дочка, — Рональд говорил медленно, делая паузы между словами. — Прости.
— Папа? — глаза Розы расширились от ужаса: что же это с ним такое. Лучше бы он отругал, лучше бы… — Не говори так, пожалуйста.
— Ты — моё сокровище. Моя принцесса. Самая своевольная девочка в мире, — Уизли грустно улыбнулся. — А я думал, что всё могу решить за тебя.
Он растерянно развёл руками, словно не зная, что сказать ещё. А Роза ощутила неожиданный прилив нежности. И стоило так её пугать этими совершенно неуместными угрызениями совести? Если кому и должно быть стыдно, так это ей, Розе. Она решительно вскочила, подошла к отцу и обняла его:
— Я очень тебя люблю. Я правда не хотела тебя огорчать, честно. Я обожаю тебя и маму, и…
Он обнял её и поцеловал в макушку. Рон не мог обижаться на своих детей. В конце концов, он же знал, что Уизли покладистыми не бывают. Он прижал дочь покрепче к себе и тихо проворчал:
— В следующий раз, прошу, рассказывай мне обо всём. Не хочу узнавать всё от этих Министерских негодяев. Они даже меня могут заставить защищать чистокровок… Но если, — в его голосе послышались угрожающие нотки, — Малфой что-то тебе сделает, то пусть на мою толерантность не рассчитывает!
Глава №4: Всего две недели
Что постановил семейный совет Уизли, Роза не узнала. Только Джеймсу, Теду и Мари-Виктуар позволили присоединиться. Она же, вместе с Лили, Альбусом и Хьюго, заканчивала приготовления к торжественному ужину и пыталась угадать, что ожидает Министерство Магии по неясному гулу из Большой Гостиной. Заклятие против «длинных ушей» на дверь наложил сам Джордж, так что пришлось довольствоваться предположениями.
Страница 14 из 104
