Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
Добавить в моё избранное
368 мин, 15 сек 19399
Он был хилым и болезненным, не вынес бы постоянных переездов. А меня родители взяли с собой. Год. Много это или мало? Их схватили у нас дома. Потом — приёмная семья волшебников. Они, эти люди из Министерства магии, позволили мне учиться. Даже сохранили имя и фамилию. Потому, что я был слишком маленьким… Они думают, мы ничего не помним.
Он запрокинул голову и снова захохотал, безумно, истерически, надрывно. Скорпиус смотрел на него со смесью ужаса, жалости и презрения. Сколько таких детей осталось после Пожирателей? Вряд ли много… многие были слишком молоды, у других детей не было, как у Беллатрисы, кто-то убил своих детей перед тем, как убить себя, когда выяснилось, что Волдеморт мёртв. А Фрейр продолжал свой безумный монолог:
— Но мы всё помним… Что можешь знать об этом ты, Малфой? Ты вырос в счастливой богатой семейке, которая удачно вывернулась и в первый раз, и во второй. Может, это вы шпионили на Дамблдора?
— Это был Снейп. Министерство публиковало отчёт, — машинально отреагировал Скорпиус.
— Ну как же… На мёртвого всегда можно свалить. А впрочем, неважно. Ты знаешь, как это — расти у чужих людей? Под радостные крики о «новом счастливом времени»? Которое наступило потому… — голос Фрейра дрогнул, на щеке появилась блестящая дорожка. Но он этого не заметил. — Потому, что твоих родителей травили, как гончие травят собак, не давая ни минуты на передышку, не зная покоя. Семьдесят! Семьдесят авроров, чтобы арестовать мужчину и женщину с маленьким ребёнком. Им не было даже тридцати… У них нет могил, а у нас не должно быть памяти. Но я благодарен этим тварям, за то, что они по глупости не использовали Обливейт… А ты предлагаешь мне смириться из-за жалкой факультетской стычки? Кем, кем я буду, если стану таким трусом, таким дипломатом, — Фрейр, казалось, вложил в это слово всё своё презрение, — как ты, Малфой? Мои родители отдали жизнь за идеи Тёмного Лорда. Сделать меньше — значит предать их…
Скорпиус Малфой был ошеломлён и оглушён этой речью. Фрейр был прав… Он не знает, что это значит. Не может знать. Может, он и сам поступил бы также. Во всяком случае, у Фрейра нет другой правды. «Что же делать с тобой, дурмстангец? Я не могу сдать тебя Хогвартсу, потому что буду чувствовать себя предателем. За один только случай с Империусом тебя заключат в Азкабан. Даже просто за рассказ о Тёмных заклятиях выгонят из всех магических школ и запретят пользоваться палочкой… То есть обрекут на сумасшествие, учитывая твой потенциал стихийной магии. Но я не могу тебя отпустить, потому что ты разрушишь жизнь всех нас. И свою тоже». Скорпиус устало покачал головой:
— Я не могу тебе этого позволить, Нэш. Не могу.
— А как ты меня заставишь? — казалось, Фрейр успокоился. Голубые глаза смотрели ясно и холодно. — Убьёшь гостя на дуэли? Тебе придётся сделать это сейчас. Только… ты умрёшь вместе со мной, Малфой. А никто и не узнает, какой ты у нас герой. Здесь только я, ты и мой брат. Испортишь отношения с Дурмстрангом на пару столетий. Не война, но тоже неплохо. Воевать всё равно кто-нибудь придёт.
— Я потребую Нерушимый Обет.
Фрейр издевательски усмехнулся:
— Ты спятил, Малфой! Даже если тебе удастся меня заставить. Знаешь, что бывает с тем, кто нарушает Нерушимый Обет? Он умирает, — здесь он не выдержал и опять расхохотался. — Я и так готов умереть. Я и так умру! Что мне твой Обет?
— Я потребую Нерушимый Обет, потому что это гарантирует, что ты умрёшь. А тогда твоего брата будет некому защитить, — голос Малфоя был абсолютно спокоен. В этот момент он вспомнил слова профессора Лавгуд: «Вы отличаетесь от» тех«. Они так не могли», — и решился. Если слова о брате не остановят Фрейра, то Скорпиус пойдёт к ректору.
— Мой брат во всём со мной согласен, — Нэш нервничал и искал подвох в словах Малфоя, его взгляд перебегал от палочки Скорпиуса к его лицу и обратно. — Он будет рад биться за то же, что и я.
— Он не будет биться, — Скорпиус посмотрел на Локи, отделённого от них заклинанием и совершенно непонимающего, что происходит. — Он умрёт в любом случае. Особенно если рядом не будет тебя. Локи всегда был вторым. Он слабее. Ты сам понимаешь, что он не боец. В сущности, — Скорпиус горько усмехнулся, — было бы гуманнее убить его прямо сейчас, Фрейр. Убей его ты. Наверняка ты знаешь, как это можно сделать. Потому что когда его найду я…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты имеешь право мстить. Но и я имею право, — Малфой сверкнул глазами. — За разрушенную жизнь, за новую войну. Ты говоришь, я люблю комфорт? И правда, люблю. Поэтому мне очень не понравится, если моя жизнь и карьера пойдёт дракону под хвост, равно как жизнь и карьера других чистокровок. Ты думаешь, я буду милосерден, Фрейр? О… Ты даже не можешь себе представить, на что я способен, — он посмотрел на Локи и улыбнулся так, что Фрейр отшатнулся. — Убей его сейчас, сам: прояви милосердие.
Сумеет ли он разоружить дурмстрангца?
Он запрокинул голову и снова захохотал, безумно, истерически, надрывно. Скорпиус смотрел на него со смесью ужаса, жалости и презрения. Сколько таких детей осталось после Пожирателей? Вряд ли много… многие были слишком молоды, у других детей не было, как у Беллатрисы, кто-то убил своих детей перед тем, как убить себя, когда выяснилось, что Волдеморт мёртв. А Фрейр продолжал свой безумный монолог:
— Но мы всё помним… Что можешь знать об этом ты, Малфой? Ты вырос в счастливой богатой семейке, которая удачно вывернулась и в первый раз, и во второй. Может, это вы шпионили на Дамблдора?
— Это был Снейп. Министерство публиковало отчёт, — машинально отреагировал Скорпиус.
— Ну как же… На мёртвого всегда можно свалить. А впрочем, неважно. Ты знаешь, как это — расти у чужих людей? Под радостные крики о «новом счастливом времени»? Которое наступило потому… — голос Фрейра дрогнул, на щеке появилась блестящая дорожка. Но он этого не заметил. — Потому, что твоих родителей травили, как гончие травят собак, не давая ни минуты на передышку, не зная покоя. Семьдесят! Семьдесят авроров, чтобы арестовать мужчину и женщину с маленьким ребёнком. Им не было даже тридцати… У них нет могил, а у нас не должно быть памяти. Но я благодарен этим тварям, за то, что они по глупости не использовали Обливейт… А ты предлагаешь мне смириться из-за жалкой факультетской стычки? Кем, кем я буду, если стану таким трусом, таким дипломатом, — Фрейр, казалось, вложил в это слово всё своё презрение, — как ты, Малфой? Мои родители отдали жизнь за идеи Тёмного Лорда. Сделать меньше — значит предать их…
Скорпиус Малфой был ошеломлён и оглушён этой речью. Фрейр был прав… Он не знает, что это значит. Не может знать. Может, он и сам поступил бы также. Во всяком случае, у Фрейра нет другой правды. «Что же делать с тобой, дурмстангец? Я не могу сдать тебя Хогвартсу, потому что буду чувствовать себя предателем. За один только случай с Империусом тебя заключат в Азкабан. Даже просто за рассказ о Тёмных заклятиях выгонят из всех магических школ и запретят пользоваться палочкой… То есть обрекут на сумасшествие, учитывая твой потенциал стихийной магии. Но я не могу тебя отпустить, потому что ты разрушишь жизнь всех нас. И свою тоже». Скорпиус устало покачал головой:
— Я не могу тебе этого позволить, Нэш. Не могу.
— А как ты меня заставишь? — казалось, Фрейр успокоился. Голубые глаза смотрели ясно и холодно. — Убьёшь гостя на дуэли? Тебе придётся сделать это сейчас. Только… ты умрёшь вместе со мной, Малфой. А никто и не узнает, какой ты у нас герой. Здесь только я, ты и мой брат. Испортишь отношения с Дурмстрангом на пару столетий. Не война, но тоже неплохо. Воевать всё равно кто-нибудь придёт.
— Я потребую Нерушимый Обет.
Фрейр издевательски усмехнулся:
— Ты спятил, Малфой! Даже если тебе удастся меня заставить. Знаешь, что бывает с тем, кто нарушает Нерушимый Обет? Он умирает, — здесь он не выдержал и опять расхохотался. — Я и так готов умереть. Я и так умру! Что мне твой Обет?
— Я потребую Нерушимый Обет, потому что это гарантирует, что ты умрёшь. А тогда твоего брата будет некому защитить, — голос Малфоя был абсолютно спокоен. В этот момент он вспомнил слова профессора Лавгуд: «Вы отличаетесь от» тех«. Они так не могли», — и решился. Если слова о брате не остановят Фрейра, то Скорпиус пойдёт к ректору.
— Мой брат во всём со мной согласен, — Нэш нервничал и искал подвох в словах Малфоя, его взгляд перебегал от палочки Скорпиуса к его лицу и обратно. — Он будет рад биться за то же, что и я.
— Он не будет биться, — Скорпиус посмотрел на Локи, отделённого от них заклинанием и совершенно непонимающего, что происходит. — Он умрёт в любом случае. Особенно если рядом не будет тебя. Локи всегда был вторым. Он слабее. Ты сам понимаешь, что он не боец. В сущности, — Скорпиус горько усмехнулся, — было бы гуманнее убить его прямо сейчас, Фрейр. Убей его ты. Наверняка ты знаешь, как это можно сделать. Потому что когда его найду я…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты имеешь право мстить. Но и я имею право, — Малфой сверкнул глазами. — За разрушенную жизнь, за новую войну. Ты говоришь, я люблю комфорт? И правда, люблю. Поэтому мне очень не понравится, если моя жизнь и карьера пойдёт дракону под хвост, равно как жизнь и карьера других чистокровок. Ты думаешь, я буду милосерден, Фрейр? О… Ты даже не можешь себе представить, на что я способен, — он посмотрел на Локи и улыбнулся так, что Фрейр отшатнулся. — Убей его сейчас, сам: прояви милосердие.
Сумеет ли он разоружить дурмстрангца?
Страница 28 из 104
