Ящик Пандоры

Если Пустота была открыта в этой странной неизмеримой неопределенности, тогда это место должно быть первым, которое уничтожит остаточная магия. Когда глаза Дьявола наконец остановились на Констанс, весь красный цвет ушел из них. Это были темно-коричневые глаза человека, которого она знала прежде, и сейчас они выражали ужас. Собственный страх Констанс вырос в четыре раза. Они были во власти Пустоты, и даже Дьявол не мог помешать их уничтожению.

Констанс почувствовала, что погружается в пучину беспамятства даже прежде, чем ее глаза закатились. Она смутно почувствовала, как теплые руки поймали ее, не дав упасть на пол, почувствовала, как эти руки поднимают ее, и услышала, как знакомый голос начинает бормотать заклинание. Она смутно ощутила, как тот, кто держал ее, попытался переместиться и сквозь шум в ушах услышала рев разочарования, а затем тьма полностью поглотила ее…

Глава 23

Амелия была в каком-то подвешенном состоянии, невесомо дрейфуя между сном и бодрствованием, смутно сознавая, что реальный мир находится где-то рядом, но не в состоянии добраться до него. Директриса не знала, как долго находится в таком состоянии, но откровенно говоря, это ее и не особо беспокоило. Амелии было вполне комфортно в сложившейся ситуации, хотя она и не могла подобрать правильных слов, чтобы описать свое состояние. Все мысли директрисы были довольно нечеткими, будто во сне. Это было похоже на то, будто ее голова была заложена ватой, и это было несколько неприятным ощущением.

Амелия смутно помнила голос Констанс, хотя и не могла сказать, было это час или неделю назад. Она лениво размышляла, почему Констанс оказалась в ее спальне и перебирала различные теории. В конце концов директриса решила, что это не важно. Возможно, это был просто более глубокий сон. На мгновение Амелия почувствовала резкое разочарование, но внезапно ощутила, будто ватное одеяло, сковывающее ее мысли, постепенно исчезает. Директриса не знала, просыпается она, или наоборот, засыпает, а может, испытывает галлюцинации. Там, где она пребывала, было темно, не столько из-за отсутствия света, сколько из-за невозможности видеть в принципе. Амелию охватила паника, ощущаясь намного острее, чем разочарование. Вместо того, чтобы неторопливо вернуться в свое состояние, похожее на транс, она теперь испытывала страх. Что происходит? Почему это происходит? Почему она ничего не видит? Неужели ослепла? Где Констанс? Она действительно приходила, или голос, который Амелия слышала был продуктом ее воспаленного воображения?

— Амелия? — Прорезался через туманную дымку удивительно знакомый голос, и директриса мгновенно успокоилась. Она поняла, что просыпается, а этот голос доносится из реального мира. С ней в комнате почему-то была Давина, и Амелия знала, что должна протолкнуться сквозь туман, затмевающий ее разум и притупляющий чувства и наконец вернуться в реальный мир. Директриса сосредоточилась на голосе Давины, повторяющем ее имя, и пошла на звук, хотя ощущения движения не было. Тьма была непроглядной, и Амелия снова почувствовала страх и растерянность. Может, это предсмертное состояние? Люди часто говорили про свет в конце тоннеля… Только вот что делать ей? Идти к свету или держаться от него подальше? В любом случае, ее разум продолжал движение, и она не могла ничего сделать, чтобы это остановить. Темнота вокруг, казалось, изменилась, и теперь была не черного, а знакомого цвета индиго. Амелия вспомнила, что именно такого цвета были облака, кружащие над замком накануне утром…

Воспоминания тоже не подчинялись ее контролю, калейдоскопом мелькая перед глазами в словно стопка фотографий. Директриса вспомнила, как проводила собрание, как девочки принесли злополучное письмо, и как Констанс стремительно покинула учительскую. Амелия вспомнила, как бродила по школе в течение дня, спрашивая себя, все ли в порядке с ее заместительницей. Вспомнила, как легла спать… И больше не было ничего. Воспоминания прекратились, и Амелия снова ощутила нарастающий страх, окинув взглядом свое окружение: постоянно вращающиеся облака цвета индиго. Будто насмехаясь над ней, они образовывали различные узоры и формы, но ничего более материального, за что можно было бы ухватиться и двигаться дальше. Амелия по-прежнему слышала голос Давины, звавший ее, но он все еще был где-то далеко впереди. Окружающий мир снова темнел, а мысли становились более расплывчатыми. Директриса поняла, что снова теряет сознание, и подступившая паника будто придала ей сил, заставляя продвигаться дальше. Она не могла снова отключиться. Не сейчас, когда школа находится в столь бедственном положении. Амелия боялась представить, как долго она пребывала в таком состоянии. Она не помнила ничего с той ночи, когда забылась тяжелым сном, пока не услышала голос Констанс… Директриса была уверена, что это не было частью сна, так же, как была уверена в том, что Давина была сейчас рядом с ней там, в реальном мире. Если бы только она могла найти путь назад…