Фандом: Видоискатель, или Ты мой любовный приз. Акихито проявляет инициативу и способности к рисованию.
Добавить в моё избранное
6 мин, 6 сек 3679
Асами послушно выполнил указание, удивляясь, как дрожит в руках легкий аппаратик. Акихито приподнялся, заглянул в видоискатель и удивился:
— Макото? А я уже подумал, что ты меня усаги обзовёшь!
— Во-первых, ты не доктор<sup>3</sup>. Во-вторых, ты слишком смел и безрассуден для кролика, малыш. И всегда искренен в своих чувствах и желаниях, никогда их не скрываешь…
Асами наклонился к любовнику, и тот, хихикнув: «А я-то подумал, что ты — реинкарнация Хиджикаты!», поцеловал первым. Они целовались долго, жадно, словно не виделись целую вечность и безумно соскучились друг по другу, а потом Акихито вывернулся и толкнул Асами на постель.
— Ещё кое-что, ладно? А потом — я весь твой!
Тот не успел ответить, как мальчишка вновь оседлал его с маленькой кисточкой в руке и хитро сверкнул глазами:
— Только не дергайся!
Асами справедливо заподозрил какую-то пакость, но не стал мешать маленькому нахалу — пока. А тот, расплывшись в коварной улыбке, наклонился… и Асами ощутил влажные мазки на головке члена. Усилием воли он все-таки удержался от попытки заорать и вырваться: прикосновения кисточки возбуждали до головокружения. Зажмурившись и закусив щеку изнутри, Асами не шевелился, пока мазки не прекратились, и не осталось холодящее ощущение сохнущей влаги.
Вернее, пока не раздался щелчок фотоаппарата.
Распахнув глаза, Асами в недоумении уставился на… маленького Асами — шаловливая рука Акихито изобразила вполне похожий изгиб бровей, прищур и даже дымящую в углу рта сигарету.
— Да ты у меня художник, малыш! — вполне искренне восхитился он, хищным рывком сгребая чудовище в охапку и пытаясь отобрать камеру. — Только фото твоего шедевра — извини! — я оставлять не намерен! Мало ли, кому ты захочешь его показать…
— Никому! — голос Акихито вдруг стал низким и хриплым, а взгляд — тёмным и жадным. — Я никогда и никому не собираюсь это показывать… Это — моё! И ты… ты тоже — мой!
Это признание порвало в клочья остатки самообладания, и Асами, зарычав, повалил любовника на постель.
Возбуждение было уже нестерпимым, поэтому он вошел без подготовки и остановился лишь услышав вскрик. С трудом удержав желание двигаться дальше, Асами дал Акихито привыкнуть, покрывая беспорядочными извиняющимися поцелуями его прикрытые веки и проводя языком по прикушенной почти до крови губе. И лишь после едва слышного выдоха в ухо: «Продолжай!», толкнулся вновь — медленно до упора, — и так же медленно вышел — почти до конца.
Но Акихито не устроил черепаший темп, о чем он тут же дал понять недовольным стоном, укусом за ухо и недвусмысленно скрестившимися на пояснице любовника ногами. Асами, слишком возбуждённый, чтобы дразнить мальчишку, охотно увеличил частоту толчков, крепко вжимаясь грудью в двигающегося ему навстречу Акихито и рвано выдыхая: «Мой! Мой! Мой!» И с удовлетворением слышал эхо своих слов в стонах любовника:«И ты… мой!»
Первым не выдержал Акихито: громко протяжно закричав, он забился в судороге оргазма, крепко сжав в себе член Асами. Тот кончил следом, не сдержав стона и без сил обрушившись на задыхающегося под ним любовника — и едва успев опереться на руку.
Лежа с закрытыми глазами на груди Акихито и слушая, как пленённой птицей бьётся под ребрами сердце мальчишки, Асами не смог сдержать улыбки и попытался скрыть ее, проведя губами по солоноватой от пота коже. И почувствовал странный непривычный привкус.
Приподнявшись, Асами провел ладонью по чужой груди и с удивлением увидел темные разводы на пальцах. Ах, да — тушь! От образца каллиграфического искусства на теле любовника остались лишь нечитаемые следы — да и на его собственном, наверняка, такая же картина.
— Бокусэки… — негромко усмехнулся Асами, вновь касаясь чужой кожи кончиком языка. Он обязательно запомнит этот вкус… и этот вечер каллиграфии…
И самое лучшее признание, которое когда-либо произносил его Акихито.
— Макото? А я уже подумал, что ты меня усаги обзовёшь!
— Во-первых, ты не доктор<sup>3</sup>. Во-вторых, ты слишком смел и безрассуден для кролика, малыш. И всегда искренен в своих чувствах и желаниях, никогда их не скрываешь…
Асами наклонился к любовнику, и тот, хихикнув: «А я-то подумал, что ты — реинкарнация Хиджикаты!», поцеловал первым. Они целовались долго, жадно, словно не виделись целую вечность и безумно соскучились друг по другу, а потом Акихито вывернулся и толкнул Асами на постель.
— Ещё кое-что, ладно? А потом — я весь твой!
Тот не успел ответить, как мальчишка вновь оседлал его с маленькой кисточкой в руке и хитро сверкнул глазами:
— Только не дергайся!
Асами справедливо заподозрил какую-то пакость, но не стал мешать маленькому нахалу — пока. А тот, расплывшись в коварной улыбке, наклонился… и Асами ощутил влажные мазки на головке члена. Усилием воли он все-таки удержался от попытки заорать и вырваться: прикосновения кисточки возбуждали до головокружения. Зажмурившись и закусив щеку изнутри, Асами не шевелился, пока мазки не прекратились, и не осталось холодящее ощущение сохнущей влаги.
Вернее, пока не раздался щелчок фотоаппарата.
Распахнув глаза, Асами в недоумении уставился на… маленького Асами — шаловливая рука Акихито изобразила вполне похожий изгиб бровей, прищур и даже дымящую в углу рта сигарету.
— Да ты у меня художник, малыш! — вполне искренне восхитился он, хищным рывком сгребая чудовище в охапку и пытаясь отобрать камеру. — Только фото твоего шедевра — извини! — я оставлять не намерен! Мало ли, кому ты захочешь его показать…
— Никому! — голос Акихито вдруг стал низким и хриплым, а взгляд — тёмным и жадным. — Я никогда и никому не собираюсь это показывать… Это — моё! И ты… ты тоже — мой!
Это признание порвало в клочья остатки самообладания, и Асами, зарычав, повалил любовника на постель.
Возбуждение было уже нестерпимым, поэтому он вошел без подготовки и остановился лишь услышав вскрик. С трудом удержав желание двигаться дальше, Асами дал Акихито привыкнуть, покрывая беспорядочными извиняющимися поцелуями его прикрытые веки и проводя языком по прикушенной почти до крови губе. И лишь после едва слышного выдоха в ухо: «Продолжай!», толкнулся вновь — медленно до упора, — и так же медленно вышел — почти до конца.
Но Акихито не устроил черепаший темп, о чем он тут же дал понять недовольным стоном, укусом за ухо и недвусмысленно скрестившимися на пояснице любовника ногами. Асами, слишком возбуждённый, чтобы дразнить мальчишку, охотно увеличил частоту толчков, крепко вжимаясь грудью в двигающегося ему навстречу Акихито и рвано выдыхая: «Мой! Мой! Мой!» И с удовлетворением слышал эхо своих слов в стонах любовника:«И ты… мой!»
Первым не выдержал Акихито: громко протяжно закричав, он забился в судороге оргазма, крепко сжав в себе член Асами. Тот кончил следом, не сдержав стона и без сил обрушившись на задыхающегося под ним любовника — и едва успев опереться на руку.
Лежа с закрытыми глазами на груди Акихито и слушая, как пленённой птицей бьётся под ребрами сердце мальчишки, Асами не смог сдержать улыбки и попытался скрыть ее, проведя губами по солоноватой от пота коже. И почувствовал странный непривычный привкус.
Приподнявшись, Асами провел ладонью по чужой груди и с удивлением увидел темные разводы на пальцах. Ах, да — тушь! От образца каллиграфического искусства на теле любовника остались лишь нечитаемые следы — да и на его собственном, наверняка, такая же картина.
— Бокусэки… — негромко усмехнулся Асами, вновь касаясь чужой кожи кончиком языка. Он обязательно запомнит этот вкус… и этот вечер каллиграфии…
И самое лучшее признание, которое когда-либо произносил его Акихито.
Страница 2 из 2
