Самый худший пациент

— Да вы сами в это не верите.

— Почему вы не хотите ни с кем говорить о своей болезни? — спросил Олаф в следующий раз.

— А почему вы работаете в травмпункте? — ответил вопросом на вопрос Вальдес.

— А почему бы и нет?

— Вы слишком высококвалифицированный врач для травмпункта. И обычный травматолог не стал бы оперировать мне здесь огнестрельное ранение — а вы сделали это, даже не задумываясь, будто так и надо. К тому же вы сами сказали, что работали в клинике, — Вальдес, судя по выражению его лица, включил «рабочий режим», сверля доктора чуть ли не рентгеновским взглядом.

— Я был хирургом, — признался Кальдмеер.

— А почему ушли?

Олаф усмехнулся и туманно отозвался:

— Не то чтобы у меня был выбор.

— Так что случилось с вашей работой в клинике? — Вальдес вернулся к предыдущему разговору так легко, будто с тех пор прошло несколько минут, а не дней.

— А почему вы не хотите ни с кем говорить о своей болезни? — ответил той же монетой Олаф.

— … Ну… я не могу. Никогда ни с кем не говорил ни о чём подобном.

— А вы пробовали?

— …

— Странно, на вас это не похоже — сдаваться, даже не попробовав.

— Я пробовал, я не могу, — Ротгер казался раздражённым. Только что он беспечно рассказывал очередную байку из рабочих будней, а потом безо всякого перехода сменил тему. У них так и повелось: пока Олаф делал перевязку, они болтали о всякой ерунде, а потом начинали задавать друг другу вопросы.

— Правда пробовали? — удивился Кальдмеер.

— Да. Я пытался позвонить нескольким друзьям. Ничего не вышло. А теперь расскажите, что случилось с вашей клиникой.

— У нас было несколько крупных операций. Во время одной из них аппаратура дала сбой, и пациент умер. Операции были рискованными, а пациент — довольно известным, так что СМИ раздули скандал из этого дела. Администрация больницы предпочла повесить ответственность на меня — я был руководителем отдела, — вспоминать об этом было неприятно, но именно Ротгеру почему-то хотелось рассказать.

— О, так вы были крупной шишкой! — присвистнул Вальдес. — А дальше?

— А дальше вы мне расскажете, что именно у вас не получилось в разговоре с друзьями.

— Я думаю, что все эти ваши разговоры совершенно не помогают.

— А я слышал, что от вашей болезни помогают химиотерапия и облучение. Напомните-ка мне, почему вы от них отказались?

— Так что же именно у вас не получается? — Кальдмеер был неумолим.

— Я понятия не имею, как об этом рассказать. Да ещё и такому количеству людей.

— Необязательно рассказывать сразу всем. Выберите кого-то одного, кому вы больше всех доверяете. Дальше будет легче.

— У меня всё равно не выходит, вот, смотрите! — в доказательство своих слов Вальдес достал мобильный телефон и набрал какой-то номер. А затем быстро сбросил звонок, даже не донеся трубки до уха.

Олаф посмотрел на него со здоровым скепсисом человека, которого пытаются надуть, выдавая нарисованную лошадь за живую.

— Вы даже гудков не дождались.

— Я не специально, честное слово! У меня палец сам каждый раз дёргается на кнопку сброса. Я физически не приспособлен к серьёзным разговорам. Если это не допрос подозреваемых, конечно, — но там я обычно спрашиваю, а не рассказываю.

— Неужели? — хмыкнул Кальдмеер, отбирая у Вальдеса телефон и нажимая на кнопку повторного вызова. На экране высветилось: «Наш суровый альмиранте». Олаф дождался, пока после третьего гудка из трубки раздастся голос, после чего торжественно — на самом деле, немного злорадно — передал телефон Ротгеру.

— Рамооооон! — радостно завопил в трубку Вальдес. — Я слышал, вы вчера круто отметили закрытие дела! Как твоя голова?! Потише?! Да ты что, я всегда с такой громкостью говорю, это тебе из-за похмелья кажется!

Что отвечали из трубки, Кальдмееру слышно не было, но он сомневался, что это было что-то, о чём можно было бы после рассказать, не подвергнув предварительно тщательной цензуре. Хотя Ротгер улыбался так весело, — и искренне! — будто ему там рассказывали лучшую шутку в его жизни.

— … да нет, я не мог прийти, был занят. В другой раз, конечно, обязательно!

Вальдес отложил телефон и, невинно улыбаясь, посмотрел на Олафа:

— Кажется, я собирался что-то ещё сказать, забыл, что именно.

Олаф со вздохом прижал ладонь к лицу.

— Это очень простая инструкция, Вальдес. Вы берёте телефон, набираете номер, дожидаетесь ответа и говорите: «Привет, знаешь, у меня лейкемия». Конечно, не очень хорошо выкладывать подобные новости вот так сразу, но я подозреваю, что в вашем случае по-другому не получится.

Вальдес понятливо закивал головой и сказал:

— Вы не рассказали, что было дальше, когда на вас повесили ответственность за ошибку на операции.