Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15598
И впервые за последние дни он отправился спать в приподнятом настроении, переполненный идеями о предстоящих тренировках.
Кажется, кто-то сердобольный незаметно накинул на шею Гарри маховик времени и сделал так, чтобы остаток недели пролетел мимо него одним огромным размытым пятном. Он был только рад, потому что переживаний двух первых дней ему должно было хватить, пожалуй, до следующего года.
Проснувшись в субботу утром, Гарри ощутил забытое чувство предвкушения чего-то замечательного: на сегодня была назначена тренировка для желающих присоединиться к команде Гриффиндора. Несмотря на то, что Гарри продумал все до мелочей, его все равно периодически накрывало волнением, впрочем, оно было скорее приятным.
В Большом зале он то и дело ловил на себе заискивающие взгляды младшекурсников и тихо усмехался своей тарелке с овсянкой: это было забавно, правда забавно. Плотно позавтракав, он отправился в раздевалку. Хотя до обозначенного времени начала отбора оставался еще час, Гарри хотелось размяться, полетать, пока не нагрянула толпа — кажется, он не делал этого уже много лет…
Выходя из ворот замка, он чувствовал, как его переполняет уверенность в себе. Квиддич — его стихия, во время полета все тяжелые мысли и переживания испаряются, именно это ему и нужно сейчас. И как он не додумался до этого универсального средства еще в первый день? Улыбнувшись, Гарри зашагал в сторону стадиона, дошел до небольшой рощицы, окружавшей озеро, и тут…
Все внутренности разом скрутило. Легкость, которую он ощущал секунду назад, исчезла, а его кровь каким-то невероятным образом превратилась в расплавленный свинец. Гарри шумно втянул воздух, который куда-то делся из легких. Бесполезно… И все потому, что по дорожке к замку, прямо навстречу ему, шагала Гермиона.
Гарри остановился как вкопанный. Сейчас он жалел о том, что так плотно позавтракал — кажется, овсянка не прочь была немедленно покинуть его тело. И с каких это пор при взгляде на Гермиону он чувствует тошноту вместо эрекции? Она его еще не заметила — как обычно, вся в книге, которую читает на ходу. Если Гермиона не соизволит поднять глаза, то непременно впишется в него…
— Привет, ты откуда? — Гарри даже не понял, что эти слова вырвались из его рта. Ему показалось, что губы свело судорогой. А Гермиона вздрогнула, остановилась в паре шагов от него и подняла свои теплые карие глаза.
Вот оно! Знакомое ощущение, слабое трепыхание в желудке, уже не похожее на рвотные позывы…
Гермиона неуверенно улыбнулась, прижимая к себе учебник, словно это был ее щит.
— О, Гарри, привет. Идешь на тренировку? — она взглянула на метлу в его руке и замялась — какой же глупый вопрос!
Гарри коротко кивнул. Все эти дни он пребывал в блаженном забытьи, в его мысли почти не врывался образ девушки, лишившей его покоя. И вот, стоило просто встретить ее на улице, как всё полетело к чертям, абсолютно всё! Он снова ощущал себя беспомощным и нелепым, стоя перед ней. Он снова ощущал желание прижать ее к себе и одновременно с этим — убежать от нее подальше, лишь бы не захлебнуться в волнах желания, которые захлестывали его. А все, на что он был способен вместо этого, — стоять и пялиться на нее, как идиот.
Кажется, Гермиона тоже чувствовала себя неловко: она опустила глаза, нервно ковыряя корешок книги. Сейчас они были похожи на двух знакомых, которые столкнулись впервые за несколько месяцев или лет и не знали, о чем поговорить друг с другом. Хотя на самом деле в Гарри бурлило столько противоречивых чувств, что он удивлялся, как они до сих пор не потекли из его ушей, глаз и рта разноцветными струйками.
Ну же, скажи ей что-нибудь, придурок!
— Эм, Гермиона… — она вздрогнула от звука собственного имени и неуверенно подняла на него глаза. Гарри тоже смутился: что он собирается ей сказать? Ответ пришел сам собой, парень даже не успел его обдумать, просто произнес, тихо, как будто самому себе:
— Нам нужно поговорить.
Она посмотрела на него как-то жалобно, словно он попросил ее о чем-то неприемлемом. Гарри ждал ее ответа, как приговора: вот сейчас она скажет, что им не о чем разговаривать, что их дружба закончилась тогда, когда он почти прямым текстом признался ей в том, как она ему нравится…
— Да, ты прав… — Гермиона сказала это своим рукам, сжимающим учебник, но Гарри было достаточно и этого. Он почувствовал, как с его плеч обрушивается лавина. А сразу после этого в горло впились острые шипы: это ведь еще ничего не значит!
Он смотрел на смущенную, прячущую глаза Гермиону так пристально, словно пытался разглядеть ее мысли сквозь черепную коробку. Бесполезно.
— Ты… Ты можешь дождаться конца нашей тренировки?
Гермиона наконец-то посмотрела на него. Вид у нее был несчастный.
— У меня так много дел, Гарри… Профессор Макгонагалл завалила меня задачами, она говорит, я единственная староста, имеющая хоть какое-то представление об ответственности…
Кажется, кто-то сердобольный незаметно накинул на шею Гарри маховик времени и сделал так, чтобы остаток недели пролетел мимо него одним огромным размытым пятном. Он был только рад, потому что переживаний двух первых дней ему должно было хватить, пожалуй, до следующего года.
Проснувшись в субботу утром, Гарри ощутил забытое чувство предвкушения чего-то замечательного: на сегодня была назначена тренировка для желающих присоединиться к команде Гриффиндора. Несмотря на то, что Гарри продумал все до мелочей, его все равно периодически накрывало волнением, впрочем, оно было скорее приятным.
В Большом зале он то и дело ловил на себе заискивающие взгляды младшекурсников и тихо усмехался своей тарелке с овсянкой: это было забавно, правда забавно. Плотно позавтракав, он отправился в раздевалку. Хотя до обозначенного времени начала отбора оставался еще час, Гарри хотелось размяться, полетать, пока не нагрянула толпа — кажется, он не делал этого уже много лет…
Выходя из ворот замка, он чувствовал, как его переполняет уверенность в себе. Квиддич — его стихия, во время полета все тяжелые мысли и переживания испаряются, именно это ему и нужно сейчас. И как он не додумался до этого универсального средства еще в первый день? Улыбнувшись, Гарри зашагал в сторону стадиона, дошел до небольшой рощицы, окружавшей озеро, и тут…
Все внутренности разом скрутило. Легкость, которую он ощущал секунду назад, исчезла, а его кровь каким-то невероятным образом превратилась в расплавленный свинец. Гарри шумно втянул воздух, который куда-то делся из легких. Бесполезно… И все потому, что по дорожке к замку, прямо навстречу ему, шагала Гермиона.
Гарри остановился как вкопанный. Сейчас он жалел о том, что так плотно позавтракал — кажется, овсянка не прочь была немедленно покинуть его тело. И с каких это пор при взгляде на Гермиону он чувствует тошноту вместо эрекции? Она его еще не заметила — как обычно, вся в книге, которую читает на ходу. Если Гермиона не соизволит поднять глаза, то непременно впишется в него…
— Привет, ты откуда? — Гарри даже не понял, что эти слова вырвались из его рта. Ему показалось, что губы свело судорогой. А Гермиона вздрогнула, остановилась в паре шагов от него и подняла свои теплые карие глаза.
Вот оно! Знакомое ощущение, слабое трепыхание в желудке, уже не похожее на рвотные позывы…
Гермиона неуверенно улыбнулась, прижимая к себе учебник, словно это был ее щит.
— О, Гарри, привет. Идешь на тренировку? — она взглянула на метлу в его руке и замялась — какой же глупый вопрос!
Гарри коротко кивнул. Все эти дни он пребывал в блаженном забытьи, в его мысли почти не врывался образ девушки, лишившей его покоя. И вот, стоило просто встретить ее на улице, как всё полетело к чертям, абсолютно всё! Он снова ощущал себя беспомощным и нелепым, стоя перед ней. Он снова ощущал желание прижать ее к себе и одновременно с этим — убежать от нее подальше, лишь бы не захлебнуться в волнах желания, которые захлестывали его. А все, на что он был способен вместо этого, — стоять и пялиться на нее, как идиот.
Кажется, Гермиона тоже чувствовала себя неловко: она опустила глаза, нервно ковыряя корешок книги. Сейчас они были похожи на двух знакомых, которые столкнулись впервые за несколько месяцев или лет и не знали, о чем поговорить друг с другом. Хотя на самом деле в Гарри бурлило столько противоречивых чувств, что он удивлялся, как они до сих пор не потекли из его ушей, глаз и рта разноцветными струйками.
Ну же, скажи ей что-нибудь, придурок!
— Эм, Гермиона… — она вздрогнула от звука собственного имени и неуверенно подняла на него глаза. Гарри тоже смутился: что он собирается ей сказать? Ответ пришел сам собой, парень даже не успел его обдумать, просто произнес, тихо, как будто самому себе:
— Нам нужно поговорить.
Она посмотрела на него как-то жалобно, словно он попросил ее о чем-то неприемлемом. Гарри ждал ее ответа, как приговора: вот сейчас она скажет, что им не о чем разговаривать, что их дружба закончилась тогда, когда он почти прямым текстом признался ей в том, как она ему нравится…
— Да, ты прав… — Гермиона сказала это своим рукам, сжимающим учебник, но Гарри было достаточно и этого. Он почувствовал, как с его плеч обрушивается лавина. А сразу после этого в горло впились острые шипы: это ведь еще ничего не значит!
Он смотрел на смущенную, прячущую глаза Гермиону так пристально, словно пытался разглядеть ее мысли сквозь черепную коробку. Бесполезно.
— Ты… Ты можешь дождаться конца нашей тренировки?
Гермиона наконец-то посмотрела на него. Вид у нее был несчастный.
— У меня так много дел, Гарри… Профессор Макгонагалл завалила меня задачами, она говорит, я единственная староста, имеющая хоть какое-то представление об ответственности…
Страница 28 из 112
