Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15641
Упустишь ее сейчас и всё, больше между вами ничего не останется!
Эта мысль стучала в мозгу, колотила, словно хотела проломить череп изнутри и вырваться наружу. Подчиняясь не то ей, не то каким-то глубинным инстинктам, но никак не здравому смыслу, приказывающему сидеть на месте, Гарри придвинулся к Гермионе. Еще немного. Еще на полсантиметра. Она напряглась, кажется, даже дыхание задержала. Гарри замер на несколько секунд, а затем протянул руку и легко коснулся ноги девушки чуть ниже колена. Она вздрогнула, но не стала отстраняться. Притаилась, словно ждала, что будет дальше. Самое смешное — Гарри понятия не имел, что ему делать. Знал только, чего делать не стоит, — снова пытаться проникнуть под её юбку, снова поддаваться своему вожделению. Его, кажется, и не осталось. То, что совсем недавно яростно бурлило внутри, стало похоже на оборотное зелье, мерно булькающее и с каждой секундой густеющее все больше. Напряжение, сдавливающее пах и мешающее нормально думать, так же сходило на нет.
Гарри уже открыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но Гермиона его опередила.
— Я чего угодно ждала от этого года, ну, знаешь, после всех событий в Министерстве. Но сейчас вокруг меня творится то, о чем я никак не могла подумать…
Гарри напрягся, но решил не вмешиваться в этот монолог. Гермиона некоторое время молчала, разглядывая пол. Или свои руки. Или пальцы Гарри, все еще легко сжимающие ее тонкую ногу. Он резко отдернул руку.
— Знаешь, я подозревала, что нравлюсь Рону…
Что?! Какого хрена она заговорила о Роне?!
— Но я в таких делах… — шумно вдохнула, как будто с силами собиралась, — я полный ноль в этих вопросах! Приготовить зелье, решить сложную задачу по нумерологии, трансфигурировать кота в крокодила — да пожалуйста! Но все эти… отношения. Когда на четвертом курсе за мной начал ухаживать Крам, я жутко переживала, не знала, как себя вести, как с ним общаться… У нас и поцелуй-то получился какой-то неуклюжий, комичный.
Гарри постарался подавить неуместную вспышку гнева, запихнул поглубже желание немедленно отыскать ублюдского Виктора Крама и расквасить его болгарскую рожу за то, что посмел прикасаться своими гадкими, скользкими, пухлыми губами к Гермионе!
— А в этом году… Что со всеми случилось? Мы на пороге войны, а разговоры вокруг, кажется, только об… об одном!
Гермиона замолкла. Гарри сидел рядом и переваривал ее слова. Пока этому процессу жутко мешал образ Крама, неуклюже сгребающего Гермиону в свои ручищи и жадно целующего ее в губы. Очухался он только, когда почувствовал на себе ее взгляд. Медленно повернул голову и окунулся в прохладную печаль в её глазах. Может, все дело в освещении, ведь ему всегда казалось, что глаза у Гермионы теплые. А, может, дело в нем и взгляд прохладен, потому что она смотрит на него.
И снова это молчание. Гарри попытался вытолкнуть из себя хотя бы звук, просто сказать ее имя — не получалось. В чувства его привела холодная ладошка, которая легла на его руку. Захотелось схватить эту ладошку, сжать до хруста тонких косточек, а потом прижать к своему пылающему лицу. Не стал. Бросил мимолетный взгляд вниз, просто чтобы убедиться, что это действительно ее ледяные пальцы, а не очередная галлюцинация.
— Я знаю, что испугалась не только тебя… Я и себя испугалась, понимаешь? — Гермиона заглянула Гарри в лицо и тут же отвернулась, словно стыдясь своей откровенности.
— Не очень понимаю… — голос чужой, хриплый, идущий откуда-то из груди — Гарри на миг даже стало страшно от самого себя.
Гермиона не отвечала. Только придвинулась чуть ближе. Буквально на сантиметр — и от этого тут же обдало жаром, пришлось сжать зубы.
— Ох… как же это объяснить?! — кажется, Гермиона была в легком шоке от того, что ей в кои-то веки с таким трудом давались слова. — Все годы, пока мы знакомы, я воспринимала и тебя, и Рона (опять этот гребанный Рон!) как друзей. А тут… Что-то такое происходит, чего я не могу объяснить себе! Я вдруг стала замечать на себе его взгляды… Такие… Недружеские…
Ох, убить, убить рыжего говнюка!
— … и это смущает меня. Но еще больше меня смущает то, что я испытываю… из-за тебя.
Гарри замер. Весь, целиком. Сердце перестало гнать по организму кровь, веки перестали опускаться на глаза, легкие перестали втягивать свежие порции воздуха, а мозг вцепился в последние слова Гермионы, впился в них мертвой хваткой, не допуская больше ни одной мысли.
Её пальцы соскользнули с его руки, она снова обхватила колени, сжалась. Гарри зачем-то вспомнил, что она до сих пор без трусов, однако эта мысль быстро улетучилась. Сейчас было важно заставить Гермиону говорить, не дать ей закрыться, не закончив мысль. Нужно сказать что-то… Ну же, не молчи, идиот! Однако Гермиона опять опередила его.
— Сегодня Рон сказал мне, что он в меня давно влюблен.
Удар под дых! Еще, еще, еще один!
Эта мысль стучала в мозгу, колотила, словно хотела проломить череп изнутри и вырваться наружу. Подчиняясь не то ей, не то каким-то глубинным инстинктам, но никак не здравому смыслу, приказывающему сидеть на месте, Гарри придвинулся к Гермионе. Еще немного. Еще на полсантиметра. Она напряглась, кажется, даже дыхание задержала. Гарри замер на несколько секунд, а затем протянул руку и легко коснулся ноги девушки чуть ниже колена. Она вздрогнула, но не стала отстраняться. Притаилась, словно ждала, что будет дальше. Самое смешное — Гарри понятия не имел, что ему делать. Знал только, чего делать не стоит, — снова пытаться проникнуть под её юбку, снова поддаваться своему вожделению. Его, кажется, и не осталось. То, что совсем недавно яростно бурлило внутри, стало похоже на оборотное зелье, мерно булькающее и с каждой секундой густеющее все больше. Напряжение, сдавливающее пах и мешающее нормально думать, так же сходило на нет.
Гарри уже открыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но Гермиона его опередила.
— Я чего угодно ждала от этого года, ну, знаешь, после всех событий в Министерстве. Но сейчас вокруг меня творится то, о чем я никак не могла подумать…
Гарри напрягся, но решил не вмешиваться в этот монолог. Гермиона некоторое время молчала, разглядывая пол. Или свои руки. Или пальцы Гарри, все еще легко сжимающие ее тонкую ногу. Он резко отдернул руку.
— Знаешь, я подозревала, что нравлюсь Рону…
Что?! Какого хрена она заговорила о Роне?!
— Но я в таких делах… — шумно вдохнула, как будто с силами собиралась, — я полный ноль в этих вопросах! Приготовить зелье, решить сложную задачу по нумерологии, трансфигурировать кота в крокодила — да пожалуйста! Но все эти… отношения. Когда на четвертом курсе за мной начал ухаживать Крам, я жутко переживала, не знала, как себя вести, как с ним общаться… У нас и поцелуй-то получился какой-то неуклюжий, комичный.
Гарри постарался подавить неуместную вспышку гнева, запихнул поглубже желание немедленно отыскать ублюдского Виктора Крама и расквасить его болгарскую рожу за то, что посмел прикасаться своими гадкими, скользкими, пухлыми губами к Гермионе!
— А в этом году… Что со всеми случилось? Мы на пороге войны, а разговоры вокруг, кажется, только об… об одном!
Гермиона замолкла. Гарри сидел рядом и переваривал ее слова. Пока этому процессу жутко мешал образ Крама, неуклюже сгребающего Гермиону в свои ручищи и жадно целующего ее в губы. Очухался он только, когда почувствовал на себе ее взгляд. Медленно повернул голову и окунулся в прохладную печаль в её глазах. Может, все дело в освещении, ведь ему всегда казалось, что глаза у Гермионы теплые. А, может, дело в нем и взгляд прохладен, потому что она смотрит на него.
И снова это молчание. Гарри попытался вытолкнуть из себя хотя бы звук, просто сказать ее имя — не получалось. В чувства его привела холодная ладошка, которая легла на его руку. Захотелось схватить эту ладошку, сжать до хруста тонких косточек, а потом прижать к своему пылающему лицу. Не стал. Бросил мимолетный взгляд вниз, просто чтобы убедиться, что это действительно ее ледяные пальцы, а не очередная галлюцинация.
— Я знаю, что испугалась не только тебя… Я и себя испугалась, понимаешь? — Гермиона заглянула Гарри в лицо и тут же отвернулась, словно стыдясь своей откровенности.
— Не очень понимаю… — голос чужой, хриплый, идущий откуда-то из груди — Гарри на миг даже стало страшно от самого себя.
Гермиона не отвечала. Только придвинулась чуть ближе. Буквально на сантиметр — и от этого тут же обдало жаром, пришлось сжать зубы.
— Ох… как же это объяснить?! — кажется, Гермиона была в легком шоке от того, что ей в кои-то веки с таким трудом давались слова. — Все годы, пока мы знакомы, я воспринимала и тебя, и Рона (опять этот гребанный Рон!) как друзей. А тут… Что-то такое происходит, чего я не могу объяснить себе! Я вдруг стала замечать на себе его взгляды… Такие… Недружеские…
Ох, убить, убить рыжего говнюка!
— … и это смущает меня. Но еще больше меня смущает то, что я испытываю… из-за тебя.
Гарри замер. Весь, целиком. Сердце перестало гнать по организму кровь, веки перестали опускаться на глаза, легкие перестали втягивать свежие порции воздуха, а мозг вцепился в последние слова Гермионы, впился в них мертвой хваткой, не допуская больше ни одной мысли.
Её пальцы соскользнули с его руки, она снова обхватила колени, сжалась. Гарри зачем-то вспомнил, что она до сих пор без трусов, однако эта мысль быстро улетучилась. Сейчас было важно заставить Гермиону говорить, не дать ей закрыться, не закончив мысль. Нужно сказать что-то… Ну же, не молчи, идиот! Однако Гермиона опять опередила его.
— Сегодня Рон сказал мне, что он в меня давно влюблен.
Удар под дых! Еще, еще, еще один!
Страница 63 из 112
