Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15640
Все ее тело, до этого разве что не разбрасывающее электрические разряды вокруг себя, обмякло: колени сползли на пол, обнимавшие их руки легли сверху. Лицо тоже ожило — тонкие ноздри едва заметно затрепетали, зубы вцепились в нижнюю губу, почти спрятав ее под верхней. А в глазах… Гарри невыносимо было смотреть в эти глаза! Стыдливо отвернулся, очередным шумным глотком пропихивая норовившее опять застрять в горле сердце.
— Просто… Понимаешь, мне крышу сносит… от тебя… Но это не оправдание, я знаю! — последние слова прозвучали невнятно, как будто он успел прожевать их перед тем, как произнести. И еще — это точно был его голос? Что-то не похоже…
У Гермионы вырвался шумный вздох-всхлип, но больше ни звука, ни слова. Гарри почувствовал, что задыхается: от этого молчания, от этой непонятности!
Ну что ты сидишь там? Кричи на меня, бей, осыпь самыми гадкими заклятиями, хочешь — убеги в темноту коридора, только не молчи!
Когда Гарри решил, что вполне готов к чертовой матери свихнуться и выпрыгнуть в окно, она наконец нарушила тишину тихим покашливанием. Потом нервно оправила подол юбки, растерянно посмотрела на белый комок ткани, зажатый в руке, как будто не могла вспомнить, почему ее трусики в ладони, а не на своем законном месте. А Гарри терпеливо ждал, когда Гермиона заговорит.
— Гарри… — произнесла его имя глухо, но спокойно, без надрыва, без желчи. Он осторожно поднял глаза, мысленно умоляя Гермиону не замолкать. — То, что произошло…
Ну все, приплыли! Сейчас она скажет это слово, которое хуже ножа, хуже непростительного, посланного в распоротую грудь. Давай, не тяни, всего шесть букв…
Гарри и не заметил, как закрыл глаза, зажмурился, как будто это могло как-то помочь. Как будто это могло остановить Гермиону…
— Думаю, мы оба в этом виноваты.
Чего? ЧЕГО?! Бля…
В носу засвербело, а все внутренности кто-то будто утыкал мелкими иголочками. Гарри открыл глаза и уставился на Гермиону… как на ненормальную! Он был уверен — сейчас на его лице крайне комичное выражение, что-то среднее между недоумением и возмущением.
— Ты… Ты серьезно? — почему-то захотелось засмеяться, заржать во весь голос, упасть на пол и биться об него головой.
Ого, Поттер, да у тебя истерика!
Гермиона закрыла глаза и потерла их внутренние уголки у переносицы — прямо как он, когда старался сосредоточиться.
— Твой резкий напор меня напугал… — ох, блин, девочка моя, прости, какой же я долбанный придурок! — но если я скажу, что страх — это единственное, что я почувствовала, я совру, Гарри.
И что это значит?
Гарри решил, что он просто свихнулся. Эмоции, накрывшие его в тот момент, когда он прижал Гермиону к стене, облепил ее своими хаотичными поцелуями, запустил ей пальцы в трусы, просто свели его с ума. И все эти её стоны, движения бедер ему навстречу, а главное — вот эти ее слова — всё это Гарри приглючилось. Это самый логичный ответ на всё. Определенно.
Он снял очки, аккуратно отложил их в сторону, потер лицо ладонями. Внезапно осознал, как же сильно затекли ноги, на которых он все это время сидел. Медленно, ощущая нарастающее покалывание, Гарри выпрямил сначала правую, потом левую, пошевелил ступнями, ощущая, как кровь нехотя растекается по конечностям, возвращая им чувствительность. На пару секунд удалось без труда представить, что он один в этом пыльном кабинете, отгородиться от сидящей напротив девушки, спрятаться за ладонями, сжимающими лицо. Но лишь на пару секунд. Шумный вздох Гермионы вернул всё на свои места.
На чем они там остановились? Она считает, что они оба виноваты в случившемся. И что она испытала не только страх, но и… что же еще? Гарри посмотрел на Гермиону, расплывшуюся нечетким пятном. Чертово зрение, может, стоит спросить у мадам Помфри какую-нибудь настойку для его улучшения? Водрузив на нос свои очки с круглыми стеклами, он снова взглянул на Гермиону, которая все так же пристально смотрела на него.
Поиграем в гляделки, а?
— Скажи что-нибудь, Гарри…
— Прости меня… — в который раз за последний час он извиняется перед ней? Это уже входит в долбанную привычку.
— Гарри… Я… мне тоже немного снесло крышу… Я ведь могла остановить тебя! Но… ох! — настал черед Гермионы прятаться за ладонями. И… что же это? Гермиона Грейнджер не знает, что сказать? Она в смятении? Гарри почувствовал неуместное ликование, которое тут же угасло, стоило вспомнить о том, что у него нужных слов было не больше, чем у подруги.
Возникло неприятное чувство, что воздух между ними загустел, стал прохладным. Стоило, кажется, протянуть руку, и ощущение будет примерно такое же, как от соприкосновения с приведениями. Два близких человека, сидящих в полуметре друг от друга, внезапно стали такими чужими и от этого Гарри хотелось выть, царапать каменные стены, с мясом выдирая ногти.
Это не может так кончиться!
— Просто… Понимаешь, мне крышу сносит… от тебя… Но это не оправдание, я знаю! — последние слова прозвучали невнятно, как будто он успел прожевать их перед тем, как произнести. И еще — это точно был его голос? Что-то не похоже…
У Гермионы вырвался шумный вздох-всхлип, но больше ни звука, ни слова. Гарри почувствовал, что задыхается: от этого молчания, от этой непонятности!
Ну что ты сидишь там? Кричи на меня, бей, осыпь самыми гадкими заклятиями, хочешь — убеги в темноту коридора, только не молчи!
Когда Гарри решил, что вполне готов к чертовой матери свихнуться и выпрыгнуть в окно, она наконец нарушила тишину тихим покашливанием. Потом нервно оправила подол юбки, растерянно посмотрела на белый комок ткани, зажатый в руке, как будто не могла вспомнить, почему ее трусики в ладони, а не на своем законном месте. А Гарри терпеливо ждал, когда Гермиона заговорит.
— Гарри… — произнесла его имя глухо, но спокойно, без надрыва, без желчи. Он осторожно поднял глаза, мысленно умоляя Гермиону не замолкать. — То, что произошло…
Ну все, приплыли! Сейчас она скажет это слово, которое хуже ножа, хуже непростительного, посланного в распоротую грудь. Давай, не тяни, всего шесть букв…
Гарри и не заметил, как закрыл глаза, зажмурился, как будто это могло как-то помочь. Как будто это могло остановить Гермиону…
— Думаю, мы оба в этом виноваты.
Чего? ЧЕГО?! Бля…
В носу засвербело, а все внутренности кто-то будто утыкал мелкими иголочками. Гарри открыл глаза и уставился на Гермиону… как на ненормальную! Он был уверен — сейчас на его лице крайне комичное выражение, что-то среднее между недоумением и возмущением.
— Ты… Ты серьезно? — почему-то захотелось засмеяться, заржать во весь голос, упасть на пол и биться об него головой.
Ого, Поттер, да у тебя истерика!
Гермиона закрыла глаза и потерла их внутренние уголки у переносицы — прямо как он, когда старался сосредоточиться.
— Твой резкий напор меня напугал… — ох, блин, девочка моя, прости, какой же я долбанный придурок! — но если я скажу, что страх — это единственное, что я почувствовала, я совру, Гарри.
И что это значит?
Гарри решил, что он просто свихнулся. Эмоции, накрывшие его в тот момент, когда он прижал Гермиону к стене, облепил ее своими хаотичными поцелуями, запустил ей пальцы в трусы, просто свели его с ума. И все эти её стоны, движения бедер ему навстречу, а главное — вот эти ее слова — всё это Гарри приглючилось. Это самый логичный ответ на всё. Определенно.
Он снял очки, аккуратно отложил их в сторону, потер лицо ладонями. Внезапно осознал, как же сильно затекли ноги, на которых он все это время сидел. Медленно, ощущая нарастающее покалывание, Гарри выпрямил сначала правую, потом левую, пошевелил ступнями, ощущая, как кровь нехотя растекается по конечностям, возвращая им чувствительность. На пару секунд удалось без труда представить, что он один в этом пыльном кабинете, отгородиться от сидящей напротив девушки, спрятаться за ладонями, сжимающими лицо. Но лишь на пару секунд. Шумный вздох Гермионы вернул всё на свои места.
На чем они там остановились? Она считает, что они оба виноваты в случившемся. И что она испытала не только страх, но и… что же еще? Гарри посмотрел на Гермиону, расплывшуюся нечетким пятном. Чертово зрение, может, стоит спросить у мадам Помфри какую-нибудь настойку для его улучшения? Водрузив на нос свои очки с круглыми стеклами, он снова взглянул на Гермиону, которая все так же пристально смотрела на него.
Поиграем в гляделки, а?
— Скажи что-нибудь, Гарри…
— Прости меня… — в который раз за последний час он извиняется перед ней? Это уже входит в долбанную привычку.
— Гарри… Я… мне тоже немного снесло крышу… Я ведь могла остановить тебя! Но… ох! — настал черед Гермионы прятаться за ладонями. И… что же это? Гермиона Грейнджер не знает, что сказать? Она в смятении? Гарри почувствовал неуместное ликование, которое тут же угасло, стоило вспомнить о том, что у него нужных слов было не больше, чем у подруги.
Возникло неприятное чувство, что воздух между ними загустел, стал прохладным. Стоило, кажется, протянуть руку, и ощущение будет примерно такое же, как от соприкосновения с приведениями. Два близких человека, сидящих в полуметре друг от друга, внезапно стали такими чужими и от этого Гарри хотелось выть, царапать каменные стены, с мясом выдирая ногти.
Это не может так кончиться!
Страница 62 из 112
