Коллеги

Он, кривясь от отвращения, проглотил пару ложек каши ( в приюте была намного хуже, что правда, то правда), запил чаем (такая же бурда, как в его приюте, но с сахаром) и откусил кусочек хлеба. Да, хлеб есть было можно. А вот каша с чаем — вкус детства, Мордред его дери…

Сосед еще что-то говорил — о том, как он сюда попал и как ему крупно повезло, потому что «Скорая» его везти не хотела, и завотделением его класть не хотел, а баба Дуся настояла, чтобы взяли, а то она и до Ельцина дойдет, сами знаете… Он слушал и мало что понимал. Кто такой этот Ельцин и зачем до него надо доходить?

— А Саманович, ну заведующий хирургией, говорит: вы мне кого притащили? У мужика сифилис, его в кожно-венерологический надо, а не к нам. А баба Дуся с тобой на «Скорой» поехала и ему говорит, что она сифилитиков видала во всех видах, и что у тебя не сифилис, а не пойми чего, наверно из Чернобыля. У нее зять чернобылец был, умер в позапрошлом году, так что она знает. Ну, сунули тебя в изолятор, первым делом кровь на Вассермана взяли и на СПИД еще. Так пока анализы не пришли, что нету у тебя ни СПИДа, ни сифилиса, они к тебе в трех перчатках подходили, чтобы перевязки сделать. А когда ты бредить стал да Темным Лордом себя звать — меня к тебе сунули. Вот, мол, твой коллега, так ты за ним и присматривай.

— Коллега? — непонимающе произнес он.

Сосед поднял голову. На миг ему показалось, что их глубины глаз этого простоватого маггла на него взглянул кто-то другой.

— Разрешите представиться. Дарт Вейдер.

Обещанный мент появился перед обедом. Как объяснил ему сосед, здесь все происходило по четкому графику: в шесть утра обезболивание, антибиотики — для тех, кому назначено, в девять — завтрак (всегда каша и чай), в десять — снова уколы (магнезия и антибиотики. По ощущениям вполне дотягивает до слабенького Круциатуса). В промежуток между одиннадцатью часами и обедом — перевязки. С двенадцати часов и до обеда к лежачим пускают посетителей. В тринадцать часов (сосед упорно твердил: в час дня) развозят обед. Суп (оставшаяся от завтрака каша, разведенная водой с вкраплениями овощей), макароны и чай. Иногда вместо макарон дают картошку или капусту. С четырнадцати до шестнадцати часов — «тихий час». В шестнадцать часов — снова уколы. В семнадцать часов ужин, те же каша и чай. С семнадцати до девятнадцати часов снова пускают посетителей, уже ко всем. В двадцать один час — уколы. В двадцать два часа — отбой. Весь персонал уходит спать в одну из палат, именуемой «комнатой отдыха». И так — каждый день.

Дверь распахнулась. Вошел невысокий маггл (опять это слово… ) в незнакомой форменной одежде серого цвета. В памяти почему-то всплыли два слова: аврор и «бобби». На плечи вошедшего был небрежно накинут старый белый халат. В руках он держал потертую черную папку.

— Ну что, неизвестный потерпевший, пришел в себя? Говорить будешь? — спросил он вместо приветствия. Тут вообще не утруждали себя ни приветствиями, ни прощаниями…

— Могу, — неохотно произнес он.

Мент уселся на единственный стул, положил папку к себе на колени и приступил:

— Фамилия? Имя? Отчество?

— Не помню, — абсолютно честно ответил он. Мент поскучнел.

После серии однотипных вопросов и ответов мент сунул ему под нос листок бумаги со словом «Протокол», какую-то странную палочку и велел расписаться. Он пожал плечами и попросил гусиное перо. Мент непонимающе уставился на него и вдруг заржал, крутя пальцем у виска:

— Ну точно, псих. Ну, смотри, Ведерников — как раз по тебе соседушка. А ты, никак, опять с джедаями подрался? Правую-то руку они тебе сломали — видать, световой меч разрядился, а то бы отрубили нафиг!

— У меня всё в порядке, — каким-то странным, медленным голосом сказал сосед.

— Все в порядке, — подтвердил мент таким же медленным голосом и замер. А спустя минуту встряхнулся и уже обычным тоном сказал:

— Вот этим расписывайся, псих. Ручек он не видел, ага. Вот, видишь, где галочки стоят? Вот тут и пиши: «С моих слов записано верно» и хоть какую-то закорючку поставь, если и как расписаться забыл.

Он послушно написал всё, что сказали. Рука вывела привычный росчерк — сама, без его участия. Мент хмыкнул, но ничего не сказал. Забрав протокол и не прощаясь, местный страж порядка вышел за дверь. И буквально минуту спустя дверь открылась снова. В изолятор вошли два очень похожих друг на друга человека в белых халатах. Он напрягся, почувствовав опасность.

— Ну, и чего тут у нас? — насмешливо спросил тот, от которого веял отчетливый холодок неприятностей.

— А тут у нас обитель Темных лордов. Вот, полюбуйся, — так же насмешливо сказал второй.

— Вижу. Ба, знакомые все лица! Ведерников! Года не прошло, понимаешь. А чего тут, а не у нас? В твоей шестой палате как раз койка освободилась — Дракулу выписали. А Наполеон с Чебурашкой и Ваня Грозный тебя уж заждались!