Муравейник

Есть в больших городах лампочки, забито светящиеся в блестящих плафонах, призывно и нудно подмигивающие белыми ясными светлячками, такие бледные днём и набирающие силу на темнеющих улицах, в окнах, домах, квартирах, витринах — да вообще везде. Лампочки, которые так удобно ложатся в пальцы, которые прохладными пузырьками перекатываются в ладонях, успокаивающе лаская мозоли на сгибах фаланг скользким холодом хрупкого стекла.

Хрупкие, как человеческие жизни.

Тёплые.

Светящиеся.

Есть в больших городах люди. Разные. Молодые и старые, богатые и бедные, скромные и распущенные, девушки и парни; Бог ты мой, в этом большом муравейнике наверняка существуют и старики, которые с какой-то одной им ведомой периодичностью торчат в очередях за пенсией, у которых на кухне наличествует чайник с чайными листьями и спрятанным от кота пуховым клубком, а за городом — взрослые дети, вечно занятые и по воскресеньям всё реже находящие время смеяться, которые стареют на его глазах. Бегающие по улицам, дерущиеся портфелями, сосредоточенно уткнувшиеся облупленными белыми носами в поцарапанные игровые приставки ребята в жёлтых и красных майках, вихрастые и беззубые, на удивление быстро вырастающие в нескладных подростков с ломкими разнотоновыми голосами и мелкими грешками за душой вроде стащенной мелочи или разбитого стекла (но право же, совершенно случайно!) в телефонной будке, исписанной нехорошими словами.

Есть в больших городах дома, которые и сами днём очень сходны с людьми, а ночью — с лампочками: аккуратные или уродливые, новостройки или вконец убитые развалюхи, отсеки большого, по-своему расчерченного по схеме и своеобразно упорядоченного, раскинувшегося в зелёных и серых петлях широких дорог муравьиного гнезда.

А с недавних пор среди этих трёх категорий начинает наклёвываться ещё одна.

Малышка Эни, Эннет-который-девочка, Анна-Мари Хеймбольд с кличкой чумазого уличного шкета в растянутой майке на три размера больше, девчонка Эни со станции, Эни — неудавшийся кандидат наук, Эннет-которая-всё-таки-поступила-на-факультет-этой-странной-психологии; Эннет, у которой ужасные кулинарные предпочтения, у которой непослушные короткие волосы мальчика-подростка, у которой серые, светящиеся двумя круглыми лампочками по сорок ватт глаза, у которой весёлая шотландская юбка до колен и жёлтые кожаные ботинки тридцать седьмого размера.

Ещё один маленький, пашущий с утра до ночи муравей из чужого муравейника. Таких не много и не мало — тысячи. Десятки тысяч. Тысячи тысяч. Чёрт возьми, миллионы. Много-много светящихся огоньков, из-за которых земной шар становится сам похож на обжигающе ярко светящийся изнутри раскалённый вольфрамовый проводок.

Одно отличие: чуть веснушчатая муравейка Эни с глазами-лампочками существует немножко в стороне от аккуратной электронной схемы.

Эни хохочет и решительно выкладывает на прилавок зелёные твёрдые треугольнички с карри, перцем-горошком и чили, совершенно не замечая, а может, попросту довольно удачно изображая беззаботность, что Эльмар сзади безнадёжно хватается за голову. Поскольку на кухне обычно верховодит она, следует ожидать полной манипуляции им с её стороны: ведь только от прыгающих вверх-вниз внутренних стрелочек таймера с нелестным названием «ты-меня-достал» зависит, останется ли он голодным, и Эни не устаёт об этом угрожающе методично напоминать. Но, однако, при всём этом ещё ни разу не случалось так, чтобы ужин был пережарен, недожарен, пересолен или переперчен ровно настолько, чтобы хрупкий полупрозрачный барьер между возможностью есть и абсолютным ночным ужасом гастроэнтеролога был безвозвратно сломан.

Эни совершенно спокойно относится к тому, что время от времени находит в карманах собственной куртки бережно замотанные в обрывки газет лампочки, и не задаёт глупых вопросов относительно факта их происхождения — ей всё прекрасно известно, ей, как порой кажется со стороны, мало дела до того, что он чёртов параноик-клептоман-фетишист, голодающий студент с нотками наклёвывающейся социопатии. Эни аккуратно складывает тёплые лампушечки в ящик, перекладывая их салфетками, засовывает под кровать и шутит, что в случае вытурения из университетов и, как следствие, открытия собственного бизнеса у них благодаря ему будет присутствовать стартовый товар.

— А что, откроем магазин где-нибудь на Уайт-стрит — хотя бы и в третьем подъезде в Красном Доме! Всё равно Мартинсон собирается на покой, — восторженно делится она соображениями, бухнувшись на пол рядом с ящиком, совершенно серьёзно расписывая зыбкие планы на будущее и рисуя в воздухе ровные прямоугольники. — Будешь брать заказы и протягивать электросеть, а я буду ходить в адъютантах и успокаивать заказчиков, я как раз четвёртый курс закончу и попаду на практику. Взаимовыгода!

— С чего ты вдруг примешься за мной ходить? Маленький я, что ли?

— Потому что кто-то должен будет следить, чтобы после установки кое-кто не свистнул из офиса или квартиры электроприборы.