Фандом: Гарри Поттер. Ведьмы живут среди нас — и мы должны уничтожить их. Ради нашего будущего, ради наших детей. Это Зло, которое порождено врагом рода человеческого!
Добавить в моё избранное
9 мин, 33 сек 424
Мэри Лу Бэрбоун открывает двери своей церкви — как до этого их открывали её ныне покойный отец, Обадия Бэрбоун, и её дед, Хаббакук Бэрбоун, и все её предки, прибывшие в Новый Свет из погрязшей в грехах «старой доброй Англии». В руках Мэри Лу — колокольчик, которым она зовет всех, способных услышать Слово Божие. «Имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит» — повторяет она про себя. Их так мало, их страшно мало — тех, кто приходит в старую церковь за божьим словом, а не за тарелкой бесплатного супа.
Она знает, что большинство из пришедших сюда думают только об одном — как поскорее поесть. Но ещё Мэри Лу знает — слова молитвы, произнесенные перед вкушением пищи, а потом и после него, могут прозвучать десятки, а то и сотни раз, прежде чем оставят свой отпечаток в сердцах и душах. Так говорил её отец, когда молился вместе с ней. Так говорит она сама своим приемным детям — тем, кого она сумела вырвать из сатанинской скверны их семей, забывших о Господе, тем, кто должен будет сменить её на пути Служения Господу.
Дети голодными глазами смотрят на неё. Дети греха, дети слабых, заблудших родителей, погрязших в скверне. Дети, чьи души она должна спасти — а они мечтают только о спасении своих жалких, тленных тел. Дети. Последняя надежда мира, последняя преграда на пути врага рода человеческого и его проклятых прислужников.
— Прежде чем поесть — возьмите листовки, — её голос звучит, словно колокол, помогая заблудшим душам отыскать путь к спасению. Узкий, тернистый путь, который почти перекрыла раскинувшаяся рядом торная дорога греха.
— Это дьявольская метка, мэм? — робко спрашивает ее мальчик, испуганно отводя волосы от большой родинки на лбу. Мэри Лу внимательно смотрит на неё. Нет, все чисто. Обычная родинка, обычное грешное человеческое дитя — без всякого следа той проклятой жути, которую с божьей помощью ей удалось одолеть в Частити, своей старшей дочери, и с которой Мэри Лу постоянно борется в своих младших детях — Криденсе и Модести.
— Нет, с тобой все в порядке, — она ободряюще улыбается перепуганному мальчику и протягивает ему тарелку. Слава Господу, никакая скверна не коснулась этой невинной души.
— Смотри, дочь моя, — говорит маленькой Мэри Лу ее отец, Обадия Бэрбоун, открывая старинную книгу. — Вот она, история о Салеме. История о злокозненных ведьмах, изобличенных добрыми христианами и отправленных в Ад, к врагу рода человеческого. Смотри — и знай: они среди нас. Они живут рядом с нами, отравляя зловонным дыханием своим воздух, они ходят по тем же улицам, отравляя землю у нас под ногами, они прячутся среди обычных людей, отравляя их души. Господь наш, в великой милости своей, простит рабам своим сотворенное ими зло — но нет прощения ведьмам, ибо они Зло, сотворенное врагом! А мы — Стражи. Мы поставлены Господом нашим для защиты паствы, подобно псам, оберегающим стадо от волков. Мы можем видеть их, мы можем чувствовать смрад их дыхания, мы можем очистить мир от скверны. Мы — Стражи последнего рубежа. Мы не даем порождениям врага рода человеческого вредить роду людскому.
Мэри Лу, замирая от восторга и ужаса, опускается на колени, чтобы молить Господа дать ей силы. Сэмюэль, ее старший брат, молится рядом.
— Молитесь, дети мои! — говорит отец, тоже становясь на колени. — Молите Господа о великой милости! Имеющие уши да услышат, имеющие глаза да увидят!
— Опомнись, Сэмюэль! — отцовский голос звучит, как набат, и Мэри Лу вздрагивает от страха. — Как можешь ты предать Господа нашего, предать наше служение, предать нашу семью! Ты околдован, сын мой! Молись — и я буду молиться вместе с тобой! И тогда ведьмины чары спадут, и ты осознаешь весь ужас своего поступка!
— Отец! — Сэмюэль впервые повышает голос на отца. — Вы ошибаетесь, нет никаких ведьм, нет никаких ведьминых чар! Оглянитесь вокруг — кончается девятнадцатый век, наступает царство разума. Как вы можете жить, ничего вокруг не замечая? Я люблю мисс Лавинию Браун, и я женюсь на ней.
— Я запрещаю тебе жениться на этой ведьме! — гремит отцовский голос в ответ.
— Значит, я женюсь без вашего позволения. Я уже взрослый человек, отец!
— Тогда ты мне больше не сын, — голос отца еле слышен. — Убирайся отсюда!
Сэмюэль выходит из дома — и Мэри Лу, бросившись к окну, видит, как брат подходит к ожидающей его девушке и нежно целует её руку. Девушка поднимает голову — и смотрит прямо в глаза прячущейся за шторкой Мэри Лу. А затем кукольно-красивое личико той, что увела Сэмюэля из семьи, искажается в злорадной ухмылке, кожа покрывается бородавками, нос удлиняется вдвое… И никто, никто кроме Мэри Лу не видит, что под маской юной девушки прячется уродливая карга! Солнечный день, яркий и праздничный, словно выцветает, звуки большого города, доносящиеся из окна, глохнут — и есть только мерзкая тварь, приворожившая и погубившая ее старшего брата. Мэри Лу бросается во двор, но там уже никого нет.
— Подлые ведьмы!
Она знает, что большинство из пришедших сюда думают только об одном — как поскорее поесть. Но ещё Мэри Лу знает — слова молитвы, произнесенные перед вкушением пищи, а потом и после него, могут прозвучать десятки, а то и сотни раз, прежде чем оставят свой отпечаток в сердцах и душах. Так говорил её отец, когда молился вместе с ней. Так говорит она сама своим приемным детям — тем, кого она сумела вырвать из сатанинской скверны их семей, забывших о Господе, тем, кто должен будет сменить её на пути Служения Господу.
Дети голодными глазами смотрят на неё. Дети греха, дети слабых, заблудших родителей, погрязших в скверне. Дети, чьи души она должна спасти — а они мечтают только о спасении своих жалких, тленных тел. Дети. Последняя надежда мира, последняя преграда на пути врага рода человеческого и его проклятых прислужников.
— Прежде чем поесть — возьмите листовки, — её голос звучит, словно колокол, помогая заблудшим душам отыскать путь к спасению. Узкий, тернистый путь, который почти перекрыла раскинувшаяся рядом торная дорога греха.
— Это дьявольская метка, мэм? — робко спрашивает ее мальчик, испуганно отводя волосы от большой родинки на лбу. Мэри Лу внимательно смотрит на неё. Нет, все чисто. Обычная родинка, обычное грешное человеческое дитя — без всякого следа той проклятой жути, которую с божьей помощью ей удалось одолеть в Частити, своей старшей дочери, и с которой Мэри Лу постоянно борется в своих младших детях — Криденсе и Модести.
— Нет, с тобой все в порядке, — она ободряюще улыбается перепуганному мальчику и протягивает ему тарелку. Слава Господу, никакая скверна не коснулась этой невинной души.
— Смотри, дочь моя, — говорит маленькой Мэри Лу ее отец, Обадия Бэрбоун, открывая старинную книгу. — Вот она, история о Салеме. История о злокозненных ведьмах, изобличенных добрыми христианами и отправленных в Ад, к врагу рода человеческого. Смотри — и знай: они среди нас. Они живут рядом с нами, отравляя зловонным дыханием своим воздух, они ходят по тем же улицам, отравляя землю у нас под ногами, они прячутся среди обычных людей, отравляя их души. Господь наш, в великой милости своей, простит рабам своим сотворенное ими зло — но нет прощения ведьмам, ибо они Зло, сотворенное врагом! А мы — Стражи. Мы поставлены Господом нашим для защиты паствы, подобно псам, оберегающим стадо от волков. Мы можем видеть их, мы можем чувствовать смрад их дыхания, мы можем очистить мир от скверны. Мы — Стражи последнего рубежа. Мы не даем порождениям врага рода человеческого вредить роду людскому.
Мэри Лу, замирая от восторга и ужаса, опускается на колени, чтобы молить Господа дать ей силы. Сэмюэль, ее старший брат, молится рядом.
— Молитесь, дети мои! — говорит отец, тоже становясь на колени. — Молите Господа о великой милости! Имеющие уши да услышат, имеющие глаза да увидят!
— Опомнись, Сэмюэль! — отцовский голос звучит, как набат, и Мэри Лу вздрагивает от страха. — Как можешь ты предать Господа нашего, предать наше служение, предать нашу семью! Ты околдован, сын мой! Молись — и я буду молиться вместе с тобой! И тогда ведьмины чары спадут, и ты осознаешь весь ужас своего поступка!
— Отец! — Сэмюэль впервые повышает голос на отца. — Вы ошибаетесь, нет никаких ведьм, нет никаких ведьминых чар! Оглянитесь вокруг — кончается девятнадцатый век, наступает царство разума. Как вы можете жить, ничего вокруг не замечая? Я люблю мисс Лавинию Браун, и я женюсь на ней.
— Я запрещаю тебе жениться на этой ведьме! — гремит отцовский голос в ответ.
— Значит, я женюсь без вашего позволения. Я уже взрослый человек, отец!
— Тогда ты мне больше не сын, — голос отца еле слышен. — Убирайся отсюда!
Сэмюэль выходит из дома — и Мэри Лу, бросившись к окну, видит, как брат подходит к ожидающей его девушке и нежно целует её руку. Девушка поднимает голову — и смотрит прямо в глаза прячущейся за шторкой Мэри Лу. А затем кукольно-красивое личико той, что увела Сэмюэля из семьи, искажается в злорадной ухмылке, кожа покрывается бородавками, нос удлиняется вдвое… И никто, никто кроме Мэри Лу не видит, что под маской юной девушки прячется уродливая карга! Солнечный день, яркий и праздничный, словно выцветает, звуки большого города, доносящиеся из окна, глохнут — и есть только мерзкая тварь, приворожившая и погубившая ее старшего брата. Мэри Лу бросается во двор, но там уже никого нет.
— Подлые ведьмы!
Страница 1 из 3
