Фандом: Гарри Поттер. Ты как-то рассказывала мне о Боге. Ты говорила, что он у магглов, как у нас Мерлин. И что он находится на небесах, а всех грешников отправляет в ад на вечные муки.
Добавить в моё избранное
29 мин, 26 сек 7464
(Если этот твой Бог и правда существует, Грейнджер, то меня непременно ждет возмездие, по отвратительности и мерзости равное моим скабрезным мыслям.)
Ты же не думала о нас в том ключе, Грейнджер?
Скажи мне, что не думала. Поклянись мне, что не допускала ни одной крамольной мыслишки о том, чтобы когда-нибудь, «когда все это закончится, Малфой», бросить к ебене фене весь этот тухлый магический мир и свалить. Свалить настолько далеко, чтобы не нашли.
Чтобы ни мои редкие волосы, ни твои шрамы больше не имели значения.
(Потому что кровь уже давно не имеет значения, Грейнджер.)
Чтобы зарыться в какую-нибудь абсолютную глушь, где из живого — только дикая фауна, а из мертвого — похороненные воспоминания, и построить там дом. С белым забором и зеленым газоном, как делают магглы. Как ты, скорее всего, мечтала, глядя на меня своим задумчиво-блаженным-пост-сексуальным взглядом.
Скажи, что ты не думала об этом, потому что тогда и я тоже. Тоже — не мечтал.
Тоже — не думал о паре или тройке большезубых зазнаек с моей фамилией.
Ты лицемерка, Грейнджер.
Ты решила сдохнуть, но не подумала о том, как окружающие будут это переживать.
Как Поттер с Вислым будут ночевать у твоей палаты. Как рыжая Уизлетта будет таскать тебе свежие цветы каждое утро. Как мамаша Уизли будет причитать и вытирать глаза краем какой-то тряпки, именуемой платком.
Ты не подумала о том, как они каждое утро будут сталкиваться со мной, сидящим у твоей кровати, и как возникшее в их взгляде недоумение со временем будет замещаться бессильной злобой, недовольством и, в конце концов, сменится смирением.
Ты бросила меня, Грейнджер.
Ты бросила меня одного в этом чертовом мире, хотя обещала обратное.
Ты обещала мне, что пройдешь этот ад вместе со мной. Обещала это тем-самым-блаженным-взглядом после того, как обессиленная валилась на простыни, своим горячим дыханием на моей шее, когда была подо мной, царапинами на моей спине, оставляемыми в особо жаркие ночи. Ты обещала это, делая мне чай каждое утро, молчаливо распивая со мной огденское каждый вечер, прячась со мной в нишах и коридорах мэнора от Пожирателей и посылая проклятия в них же.
Я ненавижу тебя за это.
Ненавижу за то, что твоему слову нельзя верить.
«Это были не слова», — скажешь ты.
«Ты сам себе все надумал», — скажешь ты.
«Мы просто доживали оставшееся нам время», — скажешь ты.
И будешь права.
Но знаешь что, Грейнджер?
Пусть так.
Пусть мы просто старались прожить оставшиеся недели и не двинуться, пусть мы просто согревались в холодных комнатах мэнора, делясь теплом друг с другом, а все наши истерики были просто способом отвлечься от неминуемого.
Пусть.
Я все еще тебя ненавижу и знаю, что ты ненавидишь меня не меньше. Потому что такую мощную, нерушимую, вечную ненависть, как у нас, невозможно уничтожить.
Потому что ты не раз говорила мне, что все, на чем мы еще держимся — это ненависть. Все, что «дает нам силы не сдохнуть раньше положенного» — это то, что мы ненавидим друг друга. И питаемся этим.
Я это все к тому, Грейнджер, что если моя ненависть — единственное, что держало тебя на плаву тогда, то возвращайся.
Возвращайся, и я обещаю тебя ненавидеть пуще прежнего.
Я обещаю посвятить себя всего ненависти к тебе. Возложить на алтарь твоего Бога все, что у меня есть, что вызывает во мне это жгучее, рвущее, выжимающее чувство внутри.
Я обещаю, что буду пить этот мерзкий Эрл Грей хоть с десятью ложками сахара, обещаю жрать чертовы пирожные — и ничего кроме — три раза в сутки: на завтрак, обед и ужин, обещаю пополнять погреб мэнора виски прежде, чем он успеет опустеть хотя бы наполовину. Я заменю все шелковые простыни, которые ты так ненавидишь, на обычные, хлопковые, какого-нибудь мерзкого красно-золотистого цвета, закрою такими же гриффиндорскими портьерами все портреты моих двинутых родственничков, вновь открою библиотеку. Я даже разблокирую камин (естественно, только для тебя, Грейнджер) и буду сидеть с двумя стаканами огденского в том самом кресле, в которое ты так бесцеремонно уместила свой тощий зад прошлой весной.
Возвращайся, Грейнджер.
Возвращайся, чтобы я снова мог тебя ненавидеть.
Ты же не думала о нас в том ключе, Грейнджер?
Скажи мне, что не думала. Поклянись мне, что не допускала ни одной крамольной мыслишки о том, чтобы когда-нибудь, «когда все это закончится, Малфой», бросить к ебене фене весь этот тухлый магический мир и свалить. Свалить настолько далеко, чтобы не нашли.
Чтобы ни мои редкие волосы, ни твои шрамы больше не имели значения.
(Потому что кровь уже давно не имеет значения, Грейнджер.)
Чтобы зарыться в какую-нибудь абсолютную глушь, где из живого — только дикая фауна, а из мертвого — похороненные воспоминания, и построить там дом. С белым забором и зеленым газоном, как делают магглы. Как ты, скорее всего, мечтала, глядя на меня своим задумчиво-блаженным-пост-сексуальным взглядом.
Скажи, что ты не думала об этом, потому что тогда и я тоже. Тоже — не мечтал.
Тоже — не думал о паре или тройке большезубых зазнаек с моей фамилией.
Ты лицемерка, Грейнджер.
Ты решила сдохнуть, но не подумала о том, как окружающие будут это переживать.
Как Поттер с Вислым будут ночевать у твоей палаты. Как рыжая Уизлетта будет таскать тебе свежие цветы каждое утро. Как мамаша Уизли будет причитать и вытирать глаза краем какой-то тряпки, именуемой платком.
Ты не подумала о том, как они каждое утро будут сталкиваться со мной, сидящим у твоей кровати, и как возникшее в их взгляде недоумение со временем будет замещаться бессильной злобой, недовольством и, в конце концов, сменится смирением.
Ты бросила меня, Грейнджер.
Ты бросила меня одного в этом чертовом мире, хотя обещала обратное.
Ты обещала мне, что пройдешь этот ад вместе со мной. Обещала это тем-самым-блаженным-взглядом после того, как обессиленная валилась на простыни, своим горячим дыханием на моей шее, когда была подо мной, царапинами на моей спине, оставляемыми в особо жаркие ночи. Ты обещала это, делая мне чай каждое утро, молчаливо распивая со мной огденское каждый вечер, прячась со мной в нишах и коридорах мэнора от Пожирателей и посылая проклятия в них же.
Я ненавижу тебя за это.
Ненавижу за то, что твоему слову нельзя верить.
«Это были не слова», — скажешь ты.
«Ты сам себе все надумал», — скажешь ты.
«Мы просто доживали оставшееся нам время», — скажешь ты.
И будешь права.
Но знаешь что, Грейнджер?
Пусть так.
Пусть мы просто старались прожить оставшиеся недели и не двинуться, пусть мы просто согревались в холодных комнатах мэнора, делясь теплом друг с другом, а все наши истерики были просто способом отвлечься от неминуемого.
Пусть.
Я все еще тебя ненавижу и знаю, что ты ненавидишь меня не меньше. Потому что такую мощную, нерушимую, вечную ненависть, как у нас, невозможно уничтожить.
Потому что ты не раз говорила мне, что все, на чем мы еще держимся — это ненависть. Все, что «дает нам силы не сдохнуть раньше положенного» — это то, что мы ненавидим друг друга. И питаемся этим.
Я это все к тому, Грейнджер, что если моя ненависть — единственное, что держало тебя на плаву тогда, то возвращайся.
Возвращайся, и я обещаю тебя ненавидеть пуще прежнего.
Я обещаю посвятить себя всего ненависти к тебе. Возложить на алтарь твоего Бога все, что у меня есть, что вызывает во мне это жгучее, рвущее, выжимающее чувство внутри.
Я обещаю, что буду пить этот мерзкий Эрл Грей хоть с десятью ложками сахара, обещаю жрать чертовы пирожные — и ничего кроме — три раза в сутки: на завтрак, обед и ужин, обещаю пополнять погреб мэнора виски прежде, чем он успеет опустеть хотя бы наполовину. Я заменю все шелковые простыни, которые ты так ненавидишь, на обычные, хлопковые, какого-нибудь мерзкого красно-золотистого цвета, закрою такими же гриффиндорскими портьерами все портреты моих двинутых родственничков, вновь открою библиотеку. Я даже разблокирую камин (естественно, только для тебя, Грейнджер) и буду сидеть с двумя стаканами огденского в том самом кресле, в которое ты так бесцеремонно уместила свой тощий зад прошлой весной.
Возвращайся, Грейнджер.
Возвращайся, чтобы я снова мог тебя ненавидеть.
Страница 8 из 8
