Фандом: Сотня. События после 4-01. Чтобы добраться до острова ALIE, ковчеговцам нужны Мерфи и Эмори, но они ушли. Беллами берется их вернуть.
Добавить в моё избранное
34 мин, 9 сек 14396
Может, он не был спецом-следопытом или полиглотом-переводчиком, но он был специалист по выживанию. А уж с Эмори вместе…
Пустынная девчонка Беллами даже нравилась — насколько ему могла нравиться землянка с татуированным лицом, наглым — под стать Мерфи — характером и глобальным недоверием к ковчеговцам. Беллами при всей своей ненаблюдательности понял почти сразу, что тут дело не только в том, что она не верила так всем чужим — а чужим для нее являлся каждый первый кроме Мерфи. Тут дело в том, что она знала, как у них с Мерфи складывалось с самого начала. Она не просто им не доверяла, — она считала их опасными. Для Мерфи.
И хотя все их междоусобные разборки остались далеко в прошлом, Беллами не мог не признавать, что она по-своему права. Как прав он по отношению к землянам, которым не мог и не хотел верить после всего того, что те сделали ковчеговцам. Хотя знал, что не все земляне одинаковые: может и так, но как вычислить, кто из них Линкольн, а кто — Лекса?
А уж Эмори и подавно трудно определить, кто из них по-прежнему считает Мерфи преступником и мерзавцем, а кто уже давно понял, что наломал дров и сам себя лишил, возможно, лучшего друга из тех, что ему предлагала судьба за последние двадцать два года.
И, как ни странно, за то, как Эмори не верила им, она Беллами нравилась еще больше. Наверное, тем, что он чувствовал в ней близкую душу. И не только из-за недоверия. А из-за чего еще — ему было трудно сформулировать. В любом случае, возвращаясь к началу: за Мерфи в этой компании точно можно было не волноваться.
А вот почему Беллами было так трудно смириться с мыслью, что Мерфи выбрал не их, а Эмори, он не знал. Понимал всю глупость своих ощущений, но поделать ничего не мог. И был даже рад, что сейчас их жизни, вполне вероятно, зависели от того, вернет ли он этого упрямого самодостаточного сукина сына. У Беллами просто нет вариантов заморачиваться с собственными желаниями и их обоснованием, он просто должен его вернуть.
Беллами не хотел признаваться сам себе, но приходилось: кроме злости на вечно ускользающего в самый неподходящий момент мерзавца Мерфи, он испытывал давящее чувство вины за то, что не смог раньше объяснить мерзавцу, что тот им нужен. Нужен самому Беллами, и вовсе не только потому, что он знает дорогу на остров. Мерфи же уходил потому, что был уверен — он лишний. И у него на то были все основания, Беллами сам их ему предоставил более чем достаточно за не такое уж и долгое время их знакомства. И главное — он четко давал понять, что не доверяет. Хотя Мерфи с самого начала был тем, кому можно было доверять… Если бы Беллами тогда в Полисе додумался, что Мерфи — последний человек, который запаниковал бы, и именно ему можно и нужно рассказать правду о грядущем апокалипсисе, тот и из Полиса не сбежал бы, и сейчас из Аркадии — да они бы уже шли к пустыне, Мерфи всегда организовывает действия быстрее, чем все остальные приходят к этим действиям с помощью споров и дискуссий.
Сейчас все эти мысли вызывали только досаду на самого себя, но, по крайней мере, не мешали идти вперед. Усталость, конечно, сказывалась, но Беллами привык к тому, что такие вещи преодолимы, если надо.
До вечера догнать не вышло. Странно, ведь они вышли всего на несколько часов раньше, неужели он так медленно двигается? Или они, все же, спешат куда-то?
Смеркалось. Скоро Беллами понял, что если он не хочет потерять тот едва заметный след, который все еще вел его вперед, ему лучше остановиться и найти неподалеку место для ночевки. Однако темнело в лесу так быстро, что он не успел даже оглядеться толком. Не сдержался, и тихонько выругался сам на себя вслух — придется оставаться тут, рядом с последними замеченными надломанными ветками. Он был уверен, что это Мерфи с Эмори, а не животные, но если он отойдет хотя бы на десяток шагов в любую сторону, завтра утром может и не найти этот куст с четким отпечатком берцев Мерфи под ним. Ну, значит, он останется у этого куста. Рядом стояло дерево, расщепленное когда-то посередине, походившее на старинный канделябр с шестью «свечами»-стволами. В центре, где они сходились в один широкий ствол, уходивший мощными корнями в землю, человек роста Беллами запросто мог улечься, слегка подогнув ноги.
Становилось все холоднее, но, хотя разгоряченное ходьбой тело быстро отдавало тепло, и он уже чувствовал, как начинает мерзнуть, разводить костер не стал, чтобы не привлекать внимание животных и землян. С едой тоже было немного напряженно — на длительный поход Беллами не рассчитывал, так что ему завтра придется все-таки поискать источник воды, а запас продуктов уже сейчас начинать экономить. Конечно, в лесу без еды не останешься, если умеешь стрелять из пистолета, но стрельба на территории землян была не лучшей идеей, тратить время на охоту с ножом не хотелось, на это может уйти несколько больше времени, а мастерить какое-то другое оружие было все так же банально некогда.
Пустынная девчонка Беллами даже нравилась — насколько ему могла нравиться землянка с татуированным лицом, наглым — под стать Мерфи — характером и глобальным недоверием к ковчеговцам. Беллами при всей своей ненаблюдательности понял почти сразу, что тут дело не только в том, что она не верила так всем чужим — а чужим для нее являлся каждый первый кроме Мерфи. Тут дело в том, что она знала, как у них с Мерфи складывалось с самого начала. Она не просто им не доверяла, — она считала их опасными. Для Мерфи.
И хотя все их междоусобные разборки остались далеко в прошлом, Беллами не мог не признавать, что она по-своему права. Как прав он по отношению к землянам, которым не мог и не хотел верить после всего того, что те сделали ковчеговцам. Хотя знал, что не все земляне одинаковые: может и так, но как вычислить, кто из них Линкольн, а кто — Лекса?
А уж Эмори и подавно трудно определить, кто из них по-прежнему считает Мерфи преступником и мерзавцем, а кто уже давно понял, что наломал дров и сам себя лишил, возможно, лучшего друга из тех, что ему предлагала судьба за последние двадцать два года.
И, как ни странно, за то, как Эмори не верила им, она Беллами нравилась еще больше. Наверное, тем, что он чувствовал в ней близкую душу. И не только из-за недоверия. А из-за чего еще — ему было трудно сформулировать. В любом случае, возвращаясь к началу: за Мерфи в этой компании точно можно было не волноваться.
А вот почему Беллами было так трудно смириться с мыслью, что Мерфи выбрал не их, а Эмори, он не знал. Понимал всю глупость своих ощущений, но поделать ничего не мог. И был даже рад, что сейчас их жизни, вполне вероятно, зависели от того, вернет ли он этого упрямого самодостаточного сукина сына. У Беллами просто нет вариантов заморачиваться с собственными желаниями и их обоснованием, он просто должен его вернуть.
Беллами не хотел признаваться сам себе, но приходилось: кроме злости на вечно ускользающего в самый неподходящий момент мерзавца Мерфи, он испытывал давящее чувство вины за то, что не смог раньше объяснить мерзавцу, что тот им нужен. Нужен самому Беллами, и вовсе не только потому, что он знает дорогу на остров. Мерфи же уходил потому, что был уверен — он лишний. И у него на то были все основания, Беллами сам их ему предоставил более чем достаточно за не такое уж и долгое время их знакомства. И главное — он четко давал понять, что не доверяет. Хотя Мерфи с самого начала был тем, кому можно было доверять… Если бы Беллами тогда в Полисе додумался, что Мерфи — последний человек, который запаниковал бы, и именно ему можно и нужно рассказать правду о грядущем апокалипсисе, тот и из Полиса не сбежал бы, и сейчас из Аркадии — да они бы уже шли к пустыне, Мерфи всегда организовывает действия быстрее, чем все остальные приходят к этим действиям с помощью споров и дискуссий.
Сейчас все эти мысли вызывали только досаду на самого себя, но, по крайней мере, не мешали идти вперед. Усталость, конечно, сказывалась, но Беллами привык к тому, что такие вещи преодолимы, если надо.
До вечера догнать не вышло. Странно, ведь они вышли всего на несколько часов раньше, неужели он так медленно двигается? Или они, все же, спешат куда-то?
Смеркалось. Скоро Беллами понял, что если он не хочет потерять тот едва заметный след, который все еще вел его вперед, ему лучше остановиться и найти неподалеку место для ночевки. Однако темнело в лесу так быстро, что он не успел даже оглядеться толком. Не сдержался, и тихонько выругался сам на себя вслух — придется оставаться тут, рядом с последними замеченными надломанными ветками. Он был уверен, что это Мерфи с Эмори, а не животные, но если он отойдет хотя бы на десяток шагов в любую сторону, завтра утром может и не найти этот куст с четким отпечатком берцев Мерфи под ним. Ну, значит, он останется у этого куста. Рядом стояло дерево, расщепленное когда-то посередине, походившее на старинный канделябр с шестью «свечами»-стволами. В центре, где они сходились в один широкий ствол, уходивший мощными корнями в землю, человек роста Беллами запросто мог улечься, слегка подогнув ноги.
Становилось все холоднее, но, хотя разгоряченное ходьбой тело быстро отдавало тепло, и он уже чувствовал, как начинает мерзнуть, разводить костер не стал, чтобы не привлекать внимание животных и землян. С едой тоже было немного напряженно — на длительный поход Беллами не рассчитывал, так что ему завтра придется все-таки поискать источник воды, а запас продуктов уже сейчас начинать экономить. Конечно, в лесу без еды не останешься, если умеешь стрелять из пистолета, но стрельба на территории землян была не лучшей идеей, тратить время на охоту с ножом не хотелось, на это может уйти несколько больше времени, а мастерить какое-то другое оружие было все так же банально некогда.
Страница 2 из 9
