Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15179
Я же сдуру тогда взболтнул… дурак я! Теперь или вешайся сам, или вешай этого шайтана, который на почве соблазнения меня двинулся по фазе, похоже, раз напрочь игнорирует то, что я все больше и больше выхожу из себя.
С чего вдруг я думаю, что он меня соблазняет, хотя он мне ни слова про это не сказал? Да потому что это очевидно и ясно, и живу я не первое десятилетие не только на Земле среди живых, но имею и прошлое в Аду — а там о многом можно догадаться и узнать только по жестам, невзначай брошенным словам и языку тела.
Только почему это должен быть я, а не кто-то другой и вовсе из людей, не понимаю. Потому что его Шевонн отшила? Так она всех отшивает, и если бы каждый из таких строил из себя обиженное достоинство, то практически весь наш отдел ходил унылой хмурой массой. Исключая меня, во всяком случае — она просто не была моим типом, даже на один раз. Все на месте, но не мое как-то. Да и речь сейчас не о ней.
Что до Сагира, то мое чувство прекрасного восторженно пищит от его образа, и это все только усложняет. Боюсь, что если поддамся, то просто не сумею остановиться — ну а потом он уедет, забыв это, как какой-то курортный роман, а мне потом вздыхай, как сопливой девчонке. Нет, да ну к черту его, еще раз — и не только зубы выбью, но и кое-что другое на фарш пущу. Эта часть тела восстанавливается подольше остальных, поэтому урок для него должен быть более, чем доходчивый.
Часы как раз показали десять утра, когда в поле зрения показался Фред с каким-то свертком в руках, и я отвернулся, чтобы быстро проглотить капсулы. Кстати говоря, на Сагира слова о Боге действуют мало, поэтому ему пить ничего не надо, а вот об Аллахе — бьют даже пострашнее. Имей я возможность вслух произносить имена даже их Всевышнего и его пророков — вот уж вдоволь поиздевался бы, а так остается лишь мечтать.
— Здравствуйте, парни, — поприветствовал нас человек, достаточно близко подойдя, и мы встали со скамейки, кривя приветливые улыбки.
— У меня чувство, будто я снова в своей жизни пришел на первое свидание с той, в которую был влюблен… — произнес протяжно шайтан, прикрыв глаза, улыбаясь уже печальней — и вновь обнимая меня за плечи.
Эх, опять эта игра, опять эти обнимашки…
Фред засмеялся, а я остановился взгляд на свертке, от которого веяло уж больно нехорошо, и не хотелось к нему даже близко подходить — не то, что прикасаться. Он мой интерес заметил:
— Это я принес специально для вас двоих…
«И это мне не нравится еще больше», — мелькнула мысль в моей голове, и край зрения выхватил тихий затаенный тревожный блеск взгляда Сагира.
— … это первый чистовик моей книги. Хочу ее вам подарить… — у Фреда смущенная улыбка на лице, опять некий стыд и опаска, что его подарок не примут.
Ягненок чистой воды даже, а не баран. Я, почувствовав судорогу, пробежавшуюся по спине, замахал руками:
— Что вы…! Что ты, Фред, мы не можем это принять! Это слишком… это для тебя слишком ценно! В самом деле, это… слишком дорогой подарок… — а сердце в груди билось так сильно, будто поршень работал.
Ведь в этой, наверно, тетрадке сконцентрирована вера, молитвы к Богу, энергия самого христианства, как нелепо это ни прозвучит… от нее меня на расстоянии воротит, а если в руки возьму, у меня будут ожоги, как от святой воды! Вот же ультраверующий попался…
— Но я от чистого сердца хочу вам это подарить, — шаг ко мне.
Голову чуток повело — но лишь чуток и на одно мгновение, то есть, меня не зашатало. И только из-за нервов. Проклятье, если я прикоснусь к этому свертку, я себя выдам минимум зубами и глазами, хотя и остальное выскочит наверняка! И что делать?
Один вариант — я поворачиваюсь к Сагиру и, глубоко вздохнув только для того, чтобы свои нервы как-то уравновесить, прошу его:
— Иблис, можешь сбегать домой и отнести? А то боюсь, как бы мы не потеряли столь ценный подарок за день.
О, видел бы кто его глаза: с этим немного косым разрезом, чистой янтарной радужкой, при столь ясной погоде кажущейся опять состоящей из солнечной материи, а выражение… я его припер в угол и схватил за жабры! Пусть и атрибут лишь христианства, но и ему данный «подарочек» жуть как не нравился. Но делать нечего — он взял и, сказав, что постарается вернуться побыстрее, торопливым шагом удалился. Мне же стоило сказать хоть что-то этому святоше во плоти.
— Спасибо, конечно, но правда не нужно было, — я напустил на лицо немного румянца, почесав переносицу, и отвел взгляд, изображая неловкое смущение от такого внимания. — Это же столь ценный первый экземпляр, за ним, как я слышал, многие охотились…
— Для меня материальные вещи не очень важны, — он застегнул старую потрепанную куртку на себе, когда подул прохладный ветер, — и по-настоящему верующий будет готов отречься от любой ценности по желанию Господа. А мне Он нашептал поделиться этим с вами двоими.
С чего вдруг я думаю, что он меня соблазняет, хотя он мне ни слова про это не сказал? Да потому что это очевидно и ясно, и живу я не первое десятилетие не только на Земле среди живых, но имею и прошлое в Аду — а там о многом можно догадаться и узнать только по жестам, невзначай брошенным словам и языку тела.
Только почему это должен быть я, а не кто-то другой и вовсе из людей, не понимаю. Потому что его Шевонн отшила? Так она всех отшивает, и если бы каждый из таких строил из себя обиженное достоинство, то практически весь наш отдел ходил унылой хмурой массой. Исключая меня, во всяком случае — она просто не была моим типом, даже на один раз. Все на месте, но не мое как-то. Да и речь сейчас не о ней.
Что до Сагира, то мое чувство прекрасного восторженно пищит от его образа, и это все только усложняет. Боюсь, что если поддамся, то просто не сумею остановиться — ну а потом он уедет, забыв это, как какой-то курортный роман, а мне потом вздыхай, как сопливой девчонке. Нет, да ну к черту его, еще раз — и не только зубы выбью, но и кое-что другое на фарш пущу. Эта часть тела восстанавливается подольше остальных, поэтому урок для него должен быть более, чем доходчивый.
Часы как раз показали десять утра, когда в поле зрения показался Фред с каким-то свертком в руках, и я отвернулся, чтобы быстро проглотить капсулы. Кстати говоря, на Сагира слова о Боге действуют мало, поэтому ему пить ничего не надо, а вот об Аллахе — бьют даже пострашнее. Имей я возможность вслух произносить имена даже их Всевышнего и его пророков — вот уж вдоволь поиздевался бы, а так остается лишь мечтать.
— Здравствуйте, парни, — поприветствовал нас человек, достаточно близко подойдя, и мы встали со скамейки, кривя приветливые улыбки.
— У меня чувство, будто я снова в своей жизни пришел на первое свидание с той, в которую был влюблен… — произнес протяжно шайтан, прикрыв глаза, улыбаясь уже печальней — и вновь обнимая меня за плечи.
Эх, опять эта игра, опять эти обнимашки…
Фред засмеялся, а я остановился взгляд на свертке, от которого веяло уж больно нехорошо, и не хотелось к нему даже близко подходить — не то, что прикасаться. Он мой интерес заметил:
— Это я принес специально для вас двоих…
«И это мне не нравится еще больше», — мелькнула мысль в моей голове, и край зрения выхватил тихий затаенный тревожный блеск взгляда Сагира.
— … это первый чистовик моей книги. Хочу ее вам подарить… — у Фреда смущенная улыбка на лице, опять некий стыд и опаска, что его подарок не примут.
Ягненок чистой воды даже, а не баран. Я, почувствовав судорогу, пробежавшуюся по спине, замахал руками:
— Что вы…! Что ты, Фред, мы не можем это принять! Это слишком… это для тебя слишком ценно! В самом деле, это… слишком дорогой подарок… — а сердце в груди билось так сильно, будто поршень работал.
Ведь в этой, наверно, тетрадке сконцентрирована вера, молитвы к Богу, энергия самого христианства, как нелепо это ни прозвучит… от нее меня на расстоянии воротит, а если в руки возьму, у меня будут ожоги, как от святой воды! Вот же ультраверующий попался…
— Но я от чистого сердца хочу вам это подарить, — шаг ко мне.
Голову чуток повело — но лишь чуток и на одно мгновение, то есть, меня не зашатало. И только из-за нервов. Проклятье, если я прикоснусь к этому свертку, я себя выдам минимум зубами и глазами, хотя и остальное выскочит наверняка! И что делать?
Один вариант — я поворачиваюсь к Сагиру и, глубоко вздохнув только для того, чтобы свои нервы как-то уравновесить, прошу его:
— Иблис, можешь сбегать домой и отнести? А то боюсь, как бы мы не потеряли столь ценный подарок за день.
О, видел бы кто его глаза: с этим немного косым разрезом, чистой янтарной радужкой, при столь ясной погоде кажущейся опять состоящей из солнечной материи, а выражение… я его припер в угол и схватил за жабры! Пусть и атрибут лишь христианства, но и ему данный «подарочек» жуть как не нравился. Но делать нечего — он взял и, сказав, что постарается вернуться побыстрее, торопливым шагом удалился. Мне же стоило сказать хоть что-то этому святоше во плоти.
— Спасибо, конечно, но правда не нужно было, — я напустил на лицо немного румянца, почесав переносицу, и отвел взгляд, изображая неловкое смущение от такого внимания. — Это же столь ценный первый экземпляр, за ним, как я слышал, многие охотились…
— Для меня материальные вещи не очень важны, — он застегнул старую потрепанную куртку на себе, когда подул прохладный ветер, — и по-настоящему верующий будет готов отречься от любой ценности по желанию Господа. А мне Он нашептал поделиться этим с вами двоими.
Страница 20 из 39
