Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15177
Разговаривали мы с ним не очень долго, но и немало. И разошлись уже когда в Соборе отзвенела вечерняя служба. Фреду надо было не в ту сторону, куда нам, поэтому он ушел, а мы, расположившись вольготно на скамейке, решили повременить с отправлением домой.
И едва человек исчез из виду, как я без предупреждения заехал Сагиру локтем в ребро и отпихнул от себя, еще и книгой замахнувшись:
— Твои хреновы обнимашки были лишними!
Он, потирая бок, усмехнулся:
— Но выглядело натурально, как лик Луны на небе ночью. Да и ты, собрат мой, был не против такого тесного контакта между нашими телами, — и вновь глаза лукавые, слова вычурные — так и выбил бы зубы, так бы и выбил!
И с чего-то вдруг даже сожаление накатило, что эту актерскую игру придется отложить до завтрашнего дня, когда мы договорились увидеться с нашей целью — этим Фредом. Да и что-то прогнулось во мне от этой игры, что самому не по себе. Слишком в роль разбитого парня, который себя корит за все грехи, вжился?
— Но все равно с этим был перебор! Он мог заподозрить неладное — а тебе не думаю, что стоит объяснять, как относится религия этих людей к, как они выражаются, мужеложству!
— Я старался не пересечь границу дозволенного, я контролировал ситуацию, — буркнул шайтан досадливо и даже будто обиженно, устроив локоть на спинке скамейки и подперев голову, — и не пересек, если он никаких вопросов про нас с тобой, собрат мой, больше не задавал. Меня учили не забываться и контролировать каждый свой жест, каждое свое слово, поэтому не стоит так недооценивать мои умения. Да и будто бы тебе было жалко, если бы заподозрил, а, собрат мой нечистый Киаран? — вновь усмешка, вновь этот огонь в его янтарных глазах, которые от света вечернего солнца выглядели еще более чарующе, чем обычно.
По спине прошлись мурашки, стало почему-то жарко, хотя на улице похолодало. И захотелось уединиться в безлюдном уголке, желательно подальше от этого шайтана. Сердце совершило два лишних удара.
— Если тебе так нравится забавляться словами, то делай это подальше от меня, — даже для меня собственные слова прозвучали неожиданно холодно.
Сагир удивленно моргнул:
— Ты имеешь в виду свою острую нелюбовь к тому, как я облекаю свои мысли в слова?
«Если точно, то я сам не уверен, что имею в виду», — поднявшись и несильно сжав в кулак правую ладонь, я сказал:
— И это в том числе. Я не знаю, как у вас там, на Востоке, но здесь с чужими эмоциями шутить бывает опасно. И очень опасно.
Пауза, с его стороны физически повеяло замешательством — такое обострение чувств означает, что капсулы действовать перестали. Долго, больше семи часов продержались…
— А что еще ты, собрат мой нечистый, имел в виду, говоря о том, чтобы я забавлялся словами подальше от тебя?
Три секунды бездействия — и я резко развернулся, склонившись над ним и оперевшись на сиденье скамейки коленом. И судя по тому, как заинтересованно его брови поднялись вверх, вид у меня был или слишком серьезный, или слишком нелепый.
— Имел в виду то, что ты, похоже, восточный мой собрат, забыл, что разозлил меня вчера своей наглостью. А я, чтобы ты знал, злопамятен, поэтому учти: улыбаться я тебе буду только в присутствии цели, обниматься ко мне можешь лезть только при ней — и то руки не распускай, а то едва с горизонта Фред исчезнет — и я тебе их пооткручиваю!
Сагир, посмеявшись слегка, убрал вечно падающую на лицо прядь себе за ухо:
— Как пожелаешь, собрат мой нечистый. И что же ты так бесишься лишь от невинных игр?
Я фыркнул, развернувшись и пойдя торопливо к дому:
— Потому что я бес. И заглохни — надоел!
Дьявол, да что же такое? Слишком сильно во мне что-то прогнулось, надо осмотрительней в роль вживаться — а то эмоции слишком… яркие…
— Сагир…
И ответ:
— Собрат мой Киаран…
— Сагир…
— Собрат мой Киаран…
— Сагир…
— Собрат…
— Слушай, по-хорошему прошу: убери руку с моего колена!
Шайтан, усмехнувшись, чересчур медленно исполнил мою просьбу. А у меня спинной гребень, который сейчас не видно, конечно, прямо весь дыбом встал! Что он задумал?! Не по себе до крайней степени становится…
А вообще — только полного идиота или просто давалку не взбесит то, что на его или ее колено кладут руку, да еще и гладят! И если он еще раз спросит про мое взбешенное поведение, то я ему, рогами клянусь, повыбиваю все зубы до единого — и зубы мудрости в том числе. Вчера вечером он попытался навязаться вместе посетить ванну, ссылаясь на то, что я ему проиграл — вернее, признал свой проигрыш. Дьявол, и зачем я ему пообещал не только ужины и стирку, но и спинку тереть?!
И едва человек исчез из виду, как я без предупреждения заехал Сагиру локтем в ребро и отпихнул от себя, еще и книгой замахнувшись:
— Твои хреновы обнимашки были лишними!
Он, потирая бок, усмехнулся:
— Но выглядело натурально, как лик Луны на небе ночью. Да и ты, собрат мой, был не против такого тесного контакта между нашими телами, — и вновь глаза лукавые, слова вычурные — так и выбил бы зубы, так бы и выбил!
И с чего-то вдруг даже сожаление накатило, что эту актерскую игру придется отложить до завтрашнего дня, когда мы договорились увидеться с нашей целью — этим Фредом. Да и что-то прогнулось во мне от этой игры, что самому не по себе. Слишком в роль разбитого парня, который себя корит за все грехи, вжился?
— Но все равно с этим был перебор! Он мог заподозрить неладное — а тебе не думаю, что стоит объяснять, как относится религия этих людей к, как они выражаются, мужеложству!
— Я старался не пересечь границу дозволенного, я контролировал ситуацию, — буркнул шайтан досадливо и даже будто обиженно, устроив локоть на спинке скамейки и подперев голову, — и не пересек, если он никаких вопросов про нас с тобой, собрат мой, больше не задавал. Меня учили не забываться и контролировать каждый свой жест, каждое свое слово, поэтому не стоит так недооценивать мои умения. Да и будто бы тебе было жалко, если бы заподозрил, а, собрат мой нечистый Киаран? — вновь усмешка, вновь этот огонь в его янтарных глазах, которые от света вечернего солнца выглядели еще более чарующе, чем обычно.
По спине прошлись мурашки, стало почему-то жарко, хотя на улице похолодало. И захотелось уединиться в безлюдном уголке, желательно подальше от этого шайтана. Сердце совершило два лишних удара.
— Если тебе так нравится забавляться словами, то делай это подальше от меня, — даже для меня собственные слова прозвучали неожиданно холодно.
Сагир удивленно моргнул:
— Ты имеешь в виду свою острую нелюбовь к тому, как я облекаю свои мысли в слова?
«Если точно, то я сам не уверен, что имею в виду», — поднявшись и несильно сжав в кулак правую ладонь, я сказал:
— И это в том числе. Я не знаю, как у вас там, на Востоке, но здесь с чужими эмоциями шутить бывает опасно. И очень опасно.
Пауза, с его стороны физически повеяло замешательством — такое обострение чувств означает, что капсулы действовать перестали. Долго, больше семи часов продержались…
— А что еще ты, собрат мой нечистый, имел в виду, говоря о том, чтобы я забавлялся словами подальше от тебя?
Три секунды бездействия — и я резко развернулся, склонившись над ним и оперевшись на сиденье скамейки коленом. И судя по тому, как заинтересованно его брови поднялись вверх, вид у меня был или слишком серьезный, или слишком нелепый.
— Имел в виду то, что ты, похоже, восточный мой собрат, забыл, что разозлил меня вчера своей наглостью. А я, чтобы ты знал, злопамятен, поэтому учти: улыбаться я тебе буду только в присутствии цели, обниматься ко мне можешь лезть только при ней — и то руки не распускай, а то едва с горизонта Фред исчезнет — и я тебе их пооткручиваю!
Сагир, посмеявшись слегка, убрал вечно падающую на лицо прядь себе за ухо:
— Как пожелаешь, собрат мой нечистый. И что же ты так бесишься лишь от невинных игр?
Я фыркнул, развернувшись и пойдя торопливо к дому:
— Потому что я бес. И заглохни — надоел!
Дьявол, да что же такое? Слишком сильно во мне что-то прогнулось, надо осмотрительней в роль вживаться — а то эмоции слишком… яркие…
Глава 6. Одаренный, колеблющийся и разгневанный
Безотрывный взгляд друг на друга, затаенное неглубокое дыхание двух сидящих на скамейке в переулке, полушепот:— Сагир…
И ответ:
— Собрат мой Киаран…
— Сагир…
— Собрат мой Киаран…
— Сагир…
— Собрат…
— Слушай, по-хорошему прошу: убери руку с моего колена!
Шайтан, усмехнувшись, чересчур медленно исполнил мою просьбу. А у меня спинной гребень, который сейчас не видно, конечно, прямо весь дыбом встал! Что он задумал?! Не по себе до крайней степени становится…
А вообще — только полного идиота или просто давалку не взбесит то, что на его или ее колено кладут руку, да еще и гладят! И если он еще раз спросит про мое взбешенное поведение, то я ему, рогами клянусь, повыбиваю все зубы до единого — и зубы мудрости в том числе. Вчера вечером он попытался навязаться вместе посетить ванну, ссылаясь на то, что я ему проиграл — вернее, признал свой проигрыш. Дьявол, и зачем я ему пообещал не только ужины и стирку, но и спинку тереть?!
Страница 19 из 39
