Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15183
Он без труда уклонился в сторону, ответив с колкой усмешкой:
— Есть у нас, шайтанов, разительное отличие от бесов вашего ранга — мы не теряем способности контролировать свою материальность, сохраняя возможность проникать через щели малейшие куда угодно. Поэтому что ты заперся от меня здесь, собрат мой Киаран, что не заперся — все едино… — и, окинув меня взглядом, облизнул собственные отросшие клыки, выделяющиеся, как и все его зубы, на фоне смуглой кожи лица, и в отличие от меня, за верхними клыками у него отрастали острыми еще и своего рода хищнические зубы. — Одежда твоя скрывает многие достоинства твоей внешности, равная которой встречается даже в нашей среде нечасто, — глаза обрели какой-то животный блеск.
Вот же тварь! Теперь я в гневе, полнейшем. И едва он собрался сделать шаг ко мне, я с размаху залепил ему ладонью по щеке. Думаете, пощечину ему дал? Как бы не так, когти отрастить никогда не было проблемой — выпало бы мгновение на это. Сагир отшатнулся, положив ладонь на левую половину лица, на которой сейчас красовались четыре сочащиеся черной кровью глубокие царапины — пусть быстро заростающие, ведь удар был чисто физический, оплеуха, но мне это доставило некоторое удовлетворение.
И ожидаемой злости со стороны шайтана не последовало тоже — вновь усмешка и тихий полушепот, практически перебитый шумом льющейся из смесителя воды:
— Похоже, разговаривать с тобой бесполезно… — и затем рывок ко мне — настолько быстрый и неожиданный, что я не успеваю толком среагировать.
Быстрый рывок, но плавный, как и каждое движение этого нечистого. Я ударился затылком об кафельную стену и, почувствовав, как он сжал хватку рук на моих боках, глубоко располосовал ему спину обеими руками от самой шеи до пояса, заставив выгнуться и зашипеть от боли — а потом его зубы в отместку впились мне в плечо. Из моего горла вырвался то ли крик, то ли стон, в ноздри ударил отдающий горелым запах его крови, и чем-то серным — моей. И шайтан почти тут же вытащил зубы, шумно вздохнув от еще глубже впившихся ему в спину когтей:
— Прости, мне не хотелось делать этого… — край зрения выхватил блеск вины в его почему-то потемневших глазах.
И обхватывающие меня за пояс руки почему-то не причиняют больше боли, а от тона искренности в его голосе сердце совершило лишние пару ударов. Вытащив из него когти и спрятав их, я вздохнул глубже, как только почувствовал на саднящем укусе его горячий шершавый язык, слизывающий кровь с уже затягивающихся ранок, а легкое касание губами к шее после этого вызвало легкую дрожь.
А еще и краску. Проклятье, почему я смущаюсь? Ведь не молодой демонишко перед своим первым партнером и, уж конечно, не ангелочек. Но дыхание перехватывает.
— Ты чего это делаешь? — спросил я, уперев руки ему в плечи и надеясь, что это его остановит.
Но как бы не так. В глазах его плескалось чистейшее пламя, говорящее о том, что отступать уже поздно, и потянувшиеся ко мне его губы это лишь доказали. Да и в целях просто поиграться не ищут поцелуя. Вот только я не поверил — и отвернулся в последний момент, позволив не поцелуй, а лишь касание к щеке. Но все равно теплое и всколыхнувшее нечто слишком сокровенное и глубоко укрытое.
— Киаран, — щекочущее касание его губ к раковине уха, — как же жаль, что я не знаю английский достаточно… чтобы высказать все, что хочется… — легкий укус за мочку, и я уже побоялся того, что не сопротивляюсь.
— Пришел… чтобы я потер тебе спину… что ли? — я постарался произнести более или менее твердо, пытаясь заставить себя мыслить здраво в той или иной степени.
Сагир посмеялся и, перехватив мои руки за запястья, без моего на то сопротивления припер их к стене у меня над головой, глядя теперь в упор, обжигая мои щеки дыханием, а мое внутреннее существо — пламенным взглядом:
— Скорее уж я твоей спиной занят, собрат мой со столь редкими глазами, похожими на драгоценнейший голубой циркон, — и в доказательство погладил мою поясницу своей свободной левой рукой.
Правильней всего сейчас бы было вырываться, но я этого не захотел делать. Сам не знаю, почему. И вместо этого я лично наклонился к его плечу и провел зубами по нему вверх, замерев у мочки правого уха и пробормотав:
— Меня ты не обманешь. Это лишь забава, ведь забавляться весело… поэтому если ты это сделаешь — я вырву твое еще бьющееся сердце прямо из груди этой же ночью.
Я не шутил. Отнюдь не шутил, ведь моя гордость может быть страшной штукой, а он и так меня в последнее время из себя выводит с завидной регулярностью.
Но шайтан лишь тихо рассмеялся, коснувшись губами моего кадыка и прижавшись своим телом к моему теснее, будто бы желая показать, как его достоинство воспряло от близости меня:
— Если будет на это твое желание, дорогой моему сердцу Киаран, я покорюсь…
Опешив, я напрягся, через пару секунд трепыхнувшись:
— Эй, ты о чем вообще?!
— Есть у нас, шайтанов, разительное отличие от бесов вашего ранга — мы не теряем способности контролировать свою материальность, сохраняя возможность проникать через щели малейшие куда угодно. Поэтому что ты заперся от меня здесь, собрат мой Киаран, что не заперся — все едино… — и, окинув меня взглядом, облизнул собственные отросшие клыки, выделяющиеся, как и все его зубы, на фоне смуглой кожи лица, и в отличие от меня, за верхними клыками у него отрастали острыми еще и своего рода хищнические зубы. — Одежда твоя скрывает многие достоинства твоей внешности, равная которой встречается даже в нашей среде нечасто, — глаза обрели какой-то животный блеск.
Вот же тварь! Теперь я в гневе, полнейшем. И едва он собрался сделать шаг ко мне, я с размаху залепил ему ладонью по щеке. Думаете, пощечину ему дал? Как бы не так, когти отрастить никогда не было проблемой — выпало бы мгновение на это. Сагир отшатнулся, положив ладонь на левую половину лица, на которой сейчас красовались четыре сочащиеся черной кровью глубокие царапины — пусть быстро заростающие, ведь удар был чисто физический, оплеуха, но мне это доставило некоторое удовлетворение.
И ожидаемой злости со стороны шайтана не последовало тоже — вновь усмешка и тихий полушепот, практически перебитый шумом льющейся из смесителя воды:
— Похоже, разговаривать с тобой бесполезно… — и затем рывок ко мне — настолько быстрый и неожиданный, что я не успеваю толком среагировать.
Быстрый рывок, но плавный, как и каждое движение этого нечистого. Я ударился затылком об кафельную стену и, почувствовав, как он сжал хватку рук на моих боках, глубоко располосовал ему спину обеими руками от самой шеи до пояса, заставив выгнуться и зашипеть от боли — а потом его зубы в отместку впились мне в плечо. Из моего горла вырвался то ли крик, то ли стон, в ноздри ударил отдающий горелым запах его крови, и чем-то серным — моей. И шайтан почти тут же вытащил зубы, шумно вздохнув от еще глубже впившихся ему в спину когтей:
— Прости, мне не хотелось делать этого… — край зрения выхватил блеск вины в его почему-то потемневших глазах.
И обхватывающие меня за пояс руки почему-то не причиняют больше боли, а от тона искренности в его голосе сердце совершило лишние пару ударов. Вытащив из него когти и спрятав их, я вздохнул глубже, как только почувствовал на саднящем укусе его горячий шершавый язык, слизывающий кровь с уже затягивающихся ранок, а легкое касание губами к шее после этого вызвало легкую дрожь.
А еще и краску. Проклятье, почему я смущаюсь? Ведь не молодой демонишко перед своим первым партнером и, уж конечно, не ангелочек. Но дыхание перехватывает.
— Ты чего это делаешь? — спросил я, уперев руки ему в плечи и надеясь, что это его остановит.
Но как бы не так. В глазах его плескалось чистейшее пламя, говорящее о том, что отступать уже поздно, и потянувшиеся ко мне его губы это лишь доказали. Да и в целях просто поиграться не ищут поцелуя. Вот только я не поверил — и отвернулся в последний момент, позволив не поцелуй, а лишь касание к щеке. Но все равно теплое и всколыхнувшее нечто слишком сокровенное и глубоко укрытое.
— Киаран, — щекочущее касание его губ к раковине уха, — как же жаль, что я не знаю английский достаточно… чтобы высказать все, что хочется… — легкий укус за мочку, и я уже побоялся того, что не сопротивляюсь.
— Пришел… чтобы я потер тебе спину… что ли? — я постарался произнести более или менее твердо, пытаясь заставить себя мыслить здраво в той или иной степени.
Сагир посмеялся и, перехватив мои руки за запястья, без моего на то сопротивления припер их к стене у меня над головой, глядя теперь в упор, обжигая мои щеки дыханием, а мое внутреннее существо — пламенным взглядом:
— Скорее уж я твоей спиной занят, собрат мой со столь редкими глазами, похожими на драгоценнейший голубой циркон, — и в доказательство погладил мою поясницу своей свободной левой рукой.
Правильней всего сейчас бы было вырываться, но я этого не захотел делать. Сам не знаю, почему. И вместо этого я лично наклонился к его плечу и провел зубами по нему вверх, замерев у мочки правого уха и пробормотав:
— Меня ты не обманешь. Это лишь забава, ведь забавляться весело… поэтому если ты это сделаешь — я вырву твое еще бьющееся сердце прямо из груди этой же ночью.
Я не шутил. Отнюдь не шутил, ведь моя гордость может быть страшной штукой, а он и так меня в последнее время из себя выводит с завидной регулярностью.
Но шайтан лишь тихо рассмеялся, коснувшись губами моего кадыка и прижавшись своим телом к моему теснее, будто бы желая показать, как его достоинство воспряло от близости меня:
— Если будет на это твое желание, дорогой моему сердцу Киаран, я покорюсь…
Опешив, я напрягся, через пару секунд трепыхнувшись:
— Эй, ты о чем вообще?!
Страница 23 из 39
