Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15190
Тихий смешок все в то же ухо уязвил, но не разозлил, а ответ в виде легкого толчка, секундного чувства парения — и опоры под ногами уже в виде лестничной клетки, сказал многое. Чувство торжества распирало, и я едва дотерпел до момента, как за нами закрылась входная дверь. Хлопок крыльев, свист рассекаемого моим хвостом воздуха — и мой радостный крик на всю квартиру:
— Да, я это сделал!
Сагир, удивленно на меня посмотрев, рассмеялся:
— Дорогой моему сердцу Киаран, а ты, оказывается, умеешь быть обаятельным, словно щенок пустынной лисички фенека. Так и хочется приласкать и обнять покрепче, — и не успел я даже возмутиться, как оказался сжат в крепких объятьях, приперт к стене, слыша скрежет моего спинного гребня по ней, а справа на шее слегка защипало от оставленного смачного засоса.
Вот же шустрый восточный собрат, а уж его руки, полезшие под куртку — и того шустрее. И что я могу поделать с тем, что если чему-то радуюсь, то радуюсь искренне и часто прямо как ребенок? Да и что такого в том, чтобы выразить миру радость, что удача не повернулась задницей, и я остался жив и не покалечен? Таков уж я, и то, что я в ответ на это его однозначное желание взбрыкнул и хлестко ударил его хвостом по бедру, тоже была моя природа:
— Отпустил и перестал домогаться, живо! — и, кое-как сумев отстранить его от себя, недовольно посмотрел в его янтарные глаза.
И было в них что-то, сказавшее о бесполезности моих трепыханий и о том, что их обладатель видит меня насквозь. Ну да, не больно уж я стремлюсь быть от него подальше, и дрожь, пробежавшаяся по моему телу, когда и он выпустил свою сущность: рога не короткие и аккуратные, как у меня, а загибающиеся назад и концами почти достигающие скул, крылья втрое длиннее моих и покрытые жесткими темными перьями, а хвост и вовсе отсутствует; была от вдруг нахлынувшего на меня резко желания. Пусть меня благословят херувимы, да и рассыплюсь я пеплом, но порочное я создание, и если испытываю к кому-то влечение, то даже сам не могу с этим бороться.
Сагир, похоже, тоже — судя по тому, как вздыбилась его ширинка, и как широко разошлись в улыбке его губы, когда он заметил мой легкий румянец как реакцию на сжатие ладони на моем тыле. Я краснеть умею, вот же новость…
Снимать одежду выше пояса, когда все причиндалы на спине проделали в ней дырки, практически невозможно, поэтому в дело пошли когти, и тут я осторожностью не отличался, оставляя на смуглом теле шайтана царапины и тут же их зализывая, слыша его шипение, чувствуя легкую боль на плечах от его когтей, которыми он впивался неглубоко, и это заводило. Заводило до такой степени, что моя выдержка быстро кончилась, и я уложил его на лопатки, усевшись на поясе верхом.
И это притом, что мы были все еще в коридоре. Дрожь возбуждения пробирала крылья, мы оба дышали тяжело и часто, и разделяющая нас одежда лично меня только раздражала, и не было мыслей о том, как я когда-то примерял все эти тряпки, как занимался их стиркой, ведь мои силы отличаются от сил шайтанов — и дэвов в том числе, — я расправлялся с ней без жалости, превращая в тряпки. Мне до безумия хотелось только одного…
— Постой… — выдохнул Сагир подо мной, пытаясь удержать мои руки, уже стягивавшие с него штаны, и голос его был серьезен, — подожди же… поумерь свое нетерпение, дорогой Киаран!
«Вот же… что еще?» — недовольный, я поднял на него взгляд, облизывая неспешно языком свои сухие губы и слегка закусывая нижнюю зубами. Он, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, погладил ласково мои уже голые бедра — на мне остались лишь трусы:
— Нам ведь некуда спешить, дорогой моему сердцу Киаран, мой пламенный всполох в густой мгле, так и притягивающий меня, обреченного на эту тягу мотылька…
Проклятье, а вот этот витиеватый комплимент ничего так, звучит. Я усмехнулся, оставив легкие следы от зубов на его шее и погладив его тело изучающе, прощупывая под плотной кожей ребра и чувствуя его пальцы, осторожно касающиеся каждого выступа моего гребня на спине:
— Спешить некуда, но пламя жаждет опалить мотыльку крылья. Ведь он так и норовит улететь к другим огонькам…
Он, левой ладонью теребя волосы на моем затылке, пропуская их между пальцев, тихо хмыкнул, прикрыв глаза:
— Но бывает, что он желает этой близости так сильно, что позволяет себя сжечь целиком, даря эти мгновения вечности. Пожалуйста, попробуй этот гребень убрать, чтобы удобней было нам обоим…
С некоторым напряжением мне все-таки удалось это сделать — и уже каких-то пару секунд спустя мое тело оказалось поднятым на руки, и впереди уже замаячила спальня Сагира, а тот сам едва ли не сиял буквально, а не в переносном смысле. Пожалею или нет, я уже сказал — плевать…
Ему захотелось еще задернуть шторы и зажечь какие-то пахучие травы, отчего воздух в комнате помутнел от дымка, и хотя во мне все требовало немедленного контакта, да поглубже, это было волнительно и интриговало, заинтересовывало.
— Да, я это сделал!
Сагир, удивленно на меня посмотрев, рассмеялся:
— Дорогой моему сердцу Киаран, а ты, оказывается, умеешь быть обаятельным, словно щенок пустынной лисички фенека. Так и хочется приласкать и обнять покрепче, — и не успел я даже возмутиться, как оказался сжат в крепких объятьях, приперт к стене, слыша скрежет моего спинного гребня по ней, а справа на шее слегка защипало от оставленного смачного засоса.
Вот же шустрый восточный собрат, а уж его руки, полезшие под куртку — и того шустрее. И что я могу поделать с тем, что если чему-то радуюсь, то радуюсь искренне и часто прямо как ребенок? Да и что такого в том, чтобы выразить миру радость, что удача не повернулась задницей, и я остался жив и не покалечен? Таков уж я, и то, что я в ответ на это его однозначное желание взбрыкнул и хлестко ударил его хвостом по бедру, тоже была моя природа:
— Отпустил и перестал домогаться, живо! — и, кое-как сумев отстранить его от себя, недовольно посмотрел в его янтарные глаза.
И было в них что-то, сказавшее о бесполезности моих трепыханий и о том, что их обладатель видит меня насквозь. Ну да, не больно уж я стремлюсь быть от него подальше, и дрожь, пробежавшаяся по моему телу, когда и он выпустил свою сущность: рога не короткие и аккуратные, как у меня, а загибающиеся назад и концами почти достигающие скул, крылья втрое длиннее моих и покрытые жесткими темными перьями, а хвост и вовсе отсутствует; была от вдруг нахлынувшего на меня резко желания. Пусть меня благословят херувимы, да и рассыплюсь я пеплом, но порочное я создание, и если испытываю к кому-то влечение, то даже сам не могу с этим бороться.
Сагир, похоже, тоже — судя по тому, как вздыбилась его ширинка, и как широко разошлись в улыбке его губы, когда он заметил мой легкий румянец как реакцию на сжатие ладони на моем тыле. Я краснеть умею, вот же новость…
Снимать одежду выше пояса, когда все причиндалы на спине проделали в ней дырки, практически невозможно, поэтому в дело пошли когти, и тут я осторожностью не отличался, оставляя на смуглом теле шайтана царапины и тут же их зализывая, слыша его шипение, чувствуя легкую боль на плечах от его когтей, которыми он впивался неглубоко, и это заводило. Заводило до такой степени, что моя выдержка быстро кончилась, и я уложил его на лопатки, усевшись на поясе верхом.
И это притом, что мы были все еще в коридоре. Дрожь возбуждения пробирала крылья, мы оба дышали тяжело и часто, и разделяющая нас одежда лично меня только раздражала, и не было мыслей о том, как я когда-то примерял все эти тряпки, как занимался их стиркой, ведь мои силы отличаются от сил шайтанов — и дэвов в том числе, — я расправлялся с ней без жалости, превращая в тряпки. Мне до безумия хотелось только одного…
— Постой… — выдохнул Сагир подо мной, пытаясь удержать мои руки, уже стягивавшие с него штаны, и голос его был серьезен, — подожди же… поумерь свое нетерпение, дорогой Киаран!
«Вот же… что еще?» — недовольный, я поднял на него взгляд, облизывая неспешно языком свои сухие губы и слегка закусывая нижнюю зубами. Он, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, погладил ласково мои уже голые бедра — на мне остались лишь трусы:
— Нам ведь некуда спешить, дорогой моему сердцу Киаран, мой пламенный всполох в густой мгле, так и притягивающий меня, обреченного на эту тягу мотылька…
Проклятье, а вот этот витиеватый комплимент ничего так, звучит. Я усмехнулся, оставив легкие следы от зубов на его шее и погладив его тело изучающе, прощупывая под плотной кожей ребра и чувствуя его пальцы, осторожно касающиеся каждого выступа моего гребня на спине:
— Спешить некуда, но пламя жаждет опалить мотыльку крылья. Ведь он так и норовит улететь к другим огонькам…
Он, левой ладонью теребя волосы на моем затылке, пропуская их между пальцев, тихо хмыкнул, прикрыв глаза:
— Но бывает, что он желает этой близости так сильно, что позволяет себя сжечь целиком, даря эти мгновения вечности. Пожалуйста, попробуй этот гребень убрать, чтобы удобней было нам обоим…
С некоторым напряжением мне все-таки удалось это сделать — и уже каких-то пару секунд спустя мое тело оказалось поднятым на руки, и впереди уже замаячила спальня Сагира, а тот сам едва ли не сиял буквально, а не в переносном смысле. Пожалею или нет, я уже сказал — плевать…
Ему захотелось еще задернуть шторы и зажечь какие-то пахучие травы, отчего воздух в комнате помутнел от дымка, и хотя во мне все требовало немедленного контакта, да поглубже, это было волнительно и интриговало, заинтересовывало.
Страница 29 из 39
