Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15123
— Твоя педантичность так похожа на грубость, Киаран!
— Я знаю, — с широкой улыбкой самодовольства я обернулся — и напрягся, потому что она на меня смотрела слишком уж недобро.
А если точнее — то как демон на плененного им девственного ангелочка. И со стороны это вполне могло сойти на подобную картину: Шевонн жгучая брюнетка с черными глазами, которые, тем не менее, могут загореться алыми всполохами, разозли ее кто-нибудь до крайней степени — и не скажу, что ее ладная стройная фигура соответствует той силе, с которой она может схватить за шиворот и швырнуть об стену или что еще; моя же внешность наводит на мысли скорее о чем-то светлом, чем о Преисподней. Ага, светлая кожа приятного тона, лазурно-голубые глаза и недлинные пшеничные волосы, норовящие устроиться в легкий беспорядок и отливающие золотистостью при ярком солнце. Внешность скорее для белокрылого ангелочка, чем для меня. Но вот таким я родился и живу — и живу отнюдь не плохо, кстати говоря. И как только эта девушка поверила, что я ее брат? Хотя, неважно…
Только вот взгляд Шевонн красноречиво намекнул, что жить мне, возможно, осталось не так долго.
— Сладкий мой, амброзией приправленный, меня попросили тебе передать, что по распоряжению руководства к тебе направляют беса для обмена опытом.
— Опять?! — от обиды мне хотелось застонать. — Да сколько уже можно этим опытом обмениваться, а?! В прошлом году, позапрошлом и так последние десять лет — и всех ко мне, будто никого больше нет!
Она, посмеявшись, подошла и погладила меня по щеке, изображая ласку и поддержку, но все, кто с ней знаком достаточно, знают, что эти ее типа добрые намерения могут испариться в одну секунду — и «шандарах» об стенку или что-то еще. Для подобной перемены достаточно и неправильного дерганья бровью.
— Таких удачливых, профессиональных и просто душек, которым люди сами выкладывают все наболевшее, и по чьей указке маршируют по колее растления души — никого нет. Неужели забыл, как тебя во Францию пытались переманить?
Ох, Франция… хотелось бы мне твоему зову манящему поддаться, да вот только сия особа, меня все по щеке гладящая, и ее искрящие алым глаза и легкий толчок в бок, сломавший мне пару ребер, едва я заикнулся о тебе, меня сумели отговорить.
Значит, никуда от этого не деться. Снова.
— Шевонн, чисто по-бесовски… — вздохнул я, — хватит ко мне всяких чучмеков подсовывать, от них проблем потом много. Неужели забыла, как те двое дэвов с Грузии или из какой там Тмутаракани в прошлом году размахивали своими сабельками, на стойке бара свои танцульки выкаблучивая? Я же потом перед владельцем клуба так улыбку растягивал, прося прощения за них, что скулы потом три дня болели.
— Во-первых, лучше зови их дивами — так благозвучнее. Во-вторых, — улыбка ее была на вид приветлива, на деле — кровожадна, — ничего, кроме скул, у тебя разве не болело, м? К примеру, твоя попка?
— Нет, — устало вздохнул я, — зато у меня до сих пор начинает болеть голова, как вспомню их «украды эту женщину, если ты джигит!» и«зарэжь подлого шакала!» — и изобразил эти их фразы так натурально, что у самого мурашки по спине пробежались. — Удивляюсь, как они меня самого не зарезали!
Шевонн, засмеявшись, прикрыла рот рукой:
— Ой, бес — и таких зубочисток боится! — быстро отсмеялась и успокоилась. — На этот раз можешь быть спокоен, он один и с восточной стороны, из древнего рода шайтанов, и у него отличные рекомендации. Так что вперед — и с песней!
Я закатил глаза, вновь шагая в сторону своего дома, где в прошлом году из-за этих выходцев с горных хребтов пришлось делать капитальный ремонт — ведь так сложно им подыскать жилье, и никто не придумал ничего лучше, чем селить ко мне!
— Знаешь, вот пойду к ним — и откажусь. Я не согласен, что на меня вечно сваливают этих… гастарбайтеров! — от воспоминаний о том, во что была превращена моя квартира, меня взяла злоба.
Бесовица, округлив глаза, пустилась следом:
— Ты чего, сдурел вконец?!
Я развернулся и резко кинул ей в лицо:
— Да, сдурел! И можешь даже не спрашивать, какие ангелы мне арфами по голове двинули — явно ангелы благоразумия и отваги!
— Глупости и отсутствия здравого смысла! Тебе что, не терпится оказаться игрушкой в когтях высших демонов?
Что-то во мне дрогнуло при этих словах, и пыл разом поугас:
— Игрушкой, говоришь?
— Может, игрушкой… может, подушкой… — пожала она плечами, смотря в сторону преувеличенно холодно.
— Подушкой… для того самого? — голос стал потише, и что-то мне шептало о том, что, возможно, стоит быть и посмирнее, несмотря на то, что качество моей работы не вызывает нареканий — а то ведь если игрушка хоть при своих частях тела остается, то подушке отрубят все ниже колена и локтя, так что никуда не денешься.
— Возможно, и для того самого.
— Я знаю, — с широкой улыбкой самодовольства я обернулся — и напрягся, потому что она на меня смотрела слишком уж недобро.
А если точнее — то как демон на плененного им девственного ангелочка. И со стороны это вполне могло сойти на подобную картину: Шевонн жгучая брюнетка с черными глазами, которые, тем не менее, могут загореться алыми всполохами, разозли ее кто-нибудь до крайней степени — и не скажу, что ее ладная стройная фигура соответствует той силе, с которой она может схватить за шиворот и швырнуть об стену или что еще; моя же внешность наводит на мысли скорее о чем-то светлом, чем о Преисподней. Ага, светлая кожа приятного тона, лазурно-голубые глаза и недлинные пшеничные волосы, норовящие устроиться в легкий беспорядок и отливающие золотистостью при ярком солнце. Внешность скорее для белокрылого ангелочка, чем для меня. Но вот таким я родился и живу — и живу отнюдь не плохо, кстати говоря. И как только эта девушка поверила, что я ее брат? Хотя, неважно…
Только вот взгляд Шевонн красноречиво намекнул, что жить мне, возможно, осталось не так долго.
— Сладкий мой, амброзией приправленный, меня попросили тебе передать, что по распоряжению руководства к тебе направляют беса для обмена опытом.
— Опять?! — от обиды мне хотелось застонать. — Да сколько уже можно этим опытом обмениваться, а?! В прошлом году, позапрошлом и так последние десять лет — и всех ко мне, будто никого больше нет!
Она, посмеявшись, подошла и погладила меня по щеке, изображая ласку и поддержку, но все, кто с ней знаком достаточно, знают, что эти ее типа добрые намерения могут испариться в одну секунду — и «шандарах» об стенку или что-то еще. Для подобной перемены достаточно и неправильного дерганья бровью.
— Таких удачливых, профессиональных и просто душек, которым люди сами выкладывают все наболевшее, и по чьей указке маршируют по колее растления души — никого нет. Неужели забыл, как тебя во Францию пытались переманить?
Ох, Франция… хотелось бы мне твоему зову манящему поддаться, да вот только сия особа, меня все по щеке гладящая, и ее искрящие алым глаза и легкий толчок в бок, сломавший мне пару ребер, едва я заикнулся о тебе, меня сумели отговорить.
Значит, никуда от этого не деться. Снова.
— Шевонн, чисто по-бесовски… — вздохнул я, — хватит ко мне всяких чучмеков подсовывать, от них проблем потом много. Неужели забыла, как те двое дэвов с Грузии или из какой там Тмутаракани в прошлом году размахивали своими сабельками, на стойке бара свои танцульки выкаблучивая? Я же потом перед владельцем клуба так улыбку растягивал, прося прощения за них, что скулы потом три дня болели.
— Во-первых, лучше зови их дивами — так благозвучнее. Во-вторых, — улыбка ее была на вид приветлива, на деле — кровожадна, — ничего, кроме скул, у тебя разве не болело, м? К примеру, твоя попка?
— Нет, — устало вздохнул я, — зато у меня до сих пор начинает болеть голова, как вспомню их «украды эту женщину, если ты джигит!» и«зарэжь подлого шакала!» — и изобразил эти их фразы так натурально, что у самого мурашки по спине пробежались. — Удивляюсь, как они меня самого не зарезали!
Шевонн, засмеявшись, прикрыла рот рукой:
— Ой, бес — и таких зубочисток боится! — быстро отсмеялась и успокоилась. — На этот раз можешь быть спокоен, он один и с восточной стороны, из древнего рода шайтанов, и у него отличные рекомендации. Так что вперед — и с песней!
Я закатил глаза, вновь шагая в сторону своего дома, где в прошлом году из-за этих выходцев с горных хребтов пришлось делать капитальный ремонт — ведь так сложно им подыскать жилье, и никто не придумал ничего лучше, чем селить ко мне!
— Знаешь, вот пойду к ним — и откажусь. Я не согласен, что на меня вечно сваливают этих… гастарбайтеров! — от воспоминаний о том, во что была превращена моя квартира, меня взяла злоба.
Бесовица, округлив глаза, пустилась следом:
— Ты чего, сдурел вконец?!
Я развернулся и резко кинул ей в лицо:
— Да, сдурел! И можешь даже не спрашивать, какие ангелы мне арфами по голове двинули — явно ангелы благоразумия и отваги!
— Глупости и отсутствия здравого смысла! Тебе что, не терпится оказаться игрушкой в когтях высших демонов?
Что-то во мне дрогнуло при этих словах, и пыл разом поугас:
— Игрушкой, говоришь?
— Может, игрушкой… может, подушкой… — пожала она плечами, смотря в сторону преувеличенно холодно.
— Подушкой… для того самого? — голос стал потише, и что-то мне шептало о том, что, возможно, стоит быть и посмирнее, несмотря на то, что качество моей работы не вызывает нареканий — а то ведь если игрушка хоть при своих частях тела остается, то подушке отрубят все ниже колена и локтя, так что никуда не денешься.
— Возможно, и для того самого.
Страница 3 из 39
