Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15200
И, видимо, тот понял мои мысли, потому что склонил голову к груди, выражая вину:
— И мне сейчас стыдно за это и перед самим собой, и перед тобой, возлюбленный мой Киаран. Видимо, какие-то иные силы желали связать нас, поэтому и подвели наших отцов к этому. Пойми, пожалуйста, я сейчас благодарен им и вовсе не собираюсь…
— Мне до лампочки, плевать с Эйфелевой башни, что ты сейчас не собираешься делать. Мне противно знать, что я доверился такому обманщику, как ты…
Он вскочил на ноги, что-то выкрикнул, пытаясь меня переубедить, глаза его горели, перья на крыльях встопорщились, но брошенный мной в него ершик остановил. И, как ни странно, он даже не стал уходить от броска, позволив врезаться тому себе в грудь. В моей же груди резало и стало будто рвать острыми когтями в мясо, заставляя морщиться — и дело было не в ране от копья, а совсем в другом.
Похоже, мне снова разбили сердце. И ярость, гнев, кипение и желание порвать Сагира на кусочки уходило, оставляя после себя чувство унижения и крайней обиды. Почему-то было больно, что во мне, пусть и в прошлом, по его словам — но в прошлом недалеком, — он видел какую-то вещь, которую ему навязали. Нет, конечно, я понимаю, что он сейчас говорит правду, что он не собирается меня подчинять, что его чувства искренни… но, ангелы его задери, хочется врезать.
Что и решило сделать мое тело в миг осознания этого желания, сорвавшись с места и сократив расстояние между нами до мизера. Мой кулак угодил ему в щеку, и пусть не выбил пару зубов, но распухнет та знатно — хотя лишь минут на десять из-за регенерации. Шайтан не шелохнулся, отклонив голову и застыв, пальцы на его опущенных руках чуть подергивались:
— Как бы мне хотелось, чтобы эта недостойная женщина Шевонн не произнесла той фразы, а я бы не разозлился на это… Как бы мне хотелось, чтобы ты узнал об этом совсем при других обстоятельствах…
— В день заключения брака, что ли?! — съязвил я злобно, и на последнем звуке едва не сплюнул оттого, как мне не понравился собственный тон голоса — слишком жалкий, слишком высокий для того, чтобы позволить выглядеть мне достойно.
Медленно шайтан повернулся лицом, оставаясь спокойным и смирным — и в глазах его было если не сожаление, то грусть — точно:
— Нет. Но при других обстоятельствах, от меня, из моих уст. И я понимаю твой гнев и то, что ты меня теперь, судя по твоим порывистым жестам, твоему источающему ярость голосу, видеть не захочешь еще долго…
Приблизившись вплотную, я опять врезал, но уже коленом в живот — и на этот раз Сагир удар блокировал, но вот мою любимую пощечину с когтями не стал останавливать. Кровь потекла по его щеке, марая каплями светлую одежду и ковер, и от ее запаха я раздул ноздри. Ну и еще от вновь вспыхнувшего во мне гнева.
— Не решай за меня, Сагир. Отец уже решил — и за это мне хочется ему яйца оторвать и повесить ему их на шею на шнурке. Только вот это дохлый номер побольше, чем попытка тебя убить. Поэтому просто заткнись, раз сказать нечего…
— Сам-то ты что скажешь? — выжидательно посмотрел он, пока глубокие царапины на его лице зарастали.
— Что скажу? — повторил я его вопрос задумчиво и, зажмурившись, скрипнул зубами оттого, что пришлось сделать усилие, чтобы выложить ему правду. — Скажу, что хочу, чтобы ты поскорее вернулся обратно. Или я сам явлюсь к тебе… и если увижу в компании смазливой рожи — будете молиться оба. И все равно, что там наши отцы хотели нас поженить. Я вырву еще бьющееся сердце из твоей груди…
И несмотря на сказанное, Сагир улыбнулся и, сняв ту свою серьгу, что-то с ней похимичил, что она разделилась на две: два кольца с маленькими гранеными утяжелителями на цепочках:
— Хочу тебе это оставить. Через неделю я вернусь — все-таки придется присутствовать мне при отце, когда небесные ангелы официально будут требовать объяснений того, что я этих двоих убил. И когда я вернусь в эти земли неприветливые, то хочу ее видеть на тебе, — и, предупреждая мою колкость, вложил одну часть мне в ладонь, закрывая и сжимая своими сверху и снизу. — Это смиренное предложение с моей стороны. Не потому, что это было оговорено заранее, многие века назад — и не нами, а потому, что сам этого хочу и вожделею — связать свою дальнейшую жизнь с тобой, дорогой моему сердцу и возлюбленный Киаран. И говорю я это тоже потому, что хочу это говорить, по велению собственных желаний, собственной души, коей нет у меня…
Не выдерживая болезненного сжатия в области сердца, я выдернул свою ладонь из его захвата:
— Чем раньше уйдешь, тем раньше вернешься. Поэтому проваливай… живо!
Другого это бы оскорбило. Но, похоже, Сагир видел меня насквозь — и, вздохнув с улыбкой, легко погладил по щеке:
— Я неизмеримо рад, что твое задание по аттестации вашего отдела выполнено успешно. И я даже готов быть благодарным Дьяволу неиковарнейшему за то, что так повернул события.
— И мне сейчас стыдно за это и перед самим собой, и перед тобой, возлюбленный мой Киаран. Видимо, какие-то иные силы желали связать нас, поэтому и подвели наших отцов к этому. Пойми, пожалуйста, я сейчас благодарен им и вовсе не собираюсь…
— Мне до лампочки, плевать с Эйфелевой башни, что ты сейчас не собираешься делать. Мне противно знать, что я доверился такому обманщику, как ты…
Он вскочил на ноги, что-то выкрикнул, пытаясь меня переубедить, глаза его горели, перья на крыльях встопорщились, но брошенный мной в него ершик остановил. И, как ни странно, он даже не стал уходить от броска, позволив врезаться тому себе в грудь. В моей же груди резало и стало будто рвать острыми когтями в мясо, заставляя морщиться — и дело было не в ране от копья, а совсем в другом.
Похоже, мне снова разбили сердце. И ярость, гнев, кипение и желание порвать Сагира на кусочки уходило, оставляя после себя чувство унижения и крайней обиды. Почему-то было больно, что во мне, пусть и в прошлом, по его словам — но в прошлом недалеком, — он видел какую-то вещь, которую ему навязали. Нет, конечно, я понимаю, что он сейчас говорит правду, что он не собирается меня подчинять, что его чувства искренни… но, ангелы его задери, хочется врезать.
Что и решило сделать мое тело в миг осознания этого желания, сорвавшись с места и сократив расстояние между нами до мизера. Мой кулак угодил ему в щеку, и пусть не выбил пару зубов, но распухнет та знатно — хотя лишь минут на десять из-за регенерации. Шайтан не шелохнулся, отклонив голову и застыв, пальцы на его опущенных руках чуть подергивались:
— Как бы мне хотелось, чтобы эта недостойная женщина Шевонн не произнесла той фразы, а я бы не разозлился на это… Как бы мне хотелось, чтобы ты узнал об этом совсем при других обстоятельствах…
— В день заключения брака, что ли?! — съязвил я злобно, и на последнем звуке едва не сплюнул оттого, как мне не понравился собственный тон голоса — слишком жалкий, слишком высокий для того, чтобы позволить выглядеть мне достойно.
Медленно шайтан повернулся лицом, оставаясь спокойным и смирным — и в глазах его было если не сожаление, то грусть — точно:
— Нет. Но при других обстоятельствах, от меня, из моих уст. И я понимаю твой гнев и то, что ты меня теперь, судя по твоим порывистым жестам, твоему источающему ярость голосу, видеть не захочешь еще долго…
Приблизившись вплотную, я опять врезал, но уже коленом в живот — и на этот раз Сагир удар блокировал, но вот мою любимую пощечину с когтями не стал останавливать. Кровь потекла по его щеке, марая каплями светлую одежду и ковер, и от ее запаха я раздул ноздри. Ну и еще от вновь вспыхнувшего во мне гнева.
— Не решай за меня, Сагир. Отец уже решил — и за это мне хочется ему яйца оторвать и повесить ему их на шею на шнурке. Только вот это дохлый номер побольше, чем попытка тебя убить. Поэтому просто заткнись, раз сказать нечего…
— Сам-то ты что скажешь? — выжидательно посмотрел он, пока глубокие царапины на его лице зарастали.
— Что скажу? — повторил я его вопрос задумчиво и, зажмурившись, скрипнул зубами оттого, что пришлось сделать усилие, чтобы выложить ему правду. — Скажу, что хочу, чтобы ты поскорее вернулся обратно. Или я сам явлюсь к тебе… и если увижу в компании смазливой рожи — будете молиться оба. И все равно, что там наши отцы хотели нас поженить. Я вырву еще бьющееся сердце из твоей груди…
И несмотря на сказанное, Сагир улыбнулся и, сняв ту свою серьгу, что-то с ней похимичил, что она разделилась на две: два кольца с маленькими гранеными утяжелителями на цепочках:
— Хочу тебе это оставить. Через неделю я вернусь — все-таки придется присутствовать мне при отце, когда небесные ангелы официально будут требовать объяснений того, что я этих двоих убил. И когда я вернусь в эти земли неприветливые, то хочу ее видеть на тебе, — и, предупреждая мою колкость, вложил одну часть мне в ладонь, закрывая и сжимая своими сверху и снизу. — Это смиренное предложение с моей стороны. Не потому, что это было оговорено заранее, многие века назад — и не нами, а потому, что сам этого хочу и вожделею — связать свою дальнейшую жизнь с тобой, дорогой моему сердцу и возлюбленный Киаран. И говорю я это тоже потому, что хочу это говорить, по велению собственных желаний, собственной души, коей нет у меня…
Не выдерживая болезненного сжатия в области сердца, я выдернул свою ладонь из его захвата:
— Чем раньше уйдешь, тем раньше вернешься. Поэтому проваливай… живо!
Другого это бы оскорбило. Но, похоже, Сагир видел меня насквозь — и, вздохнув с улыбкой, легко погладил по щеке:
— Я неизмеримо рад, что твое задание по аттестации вашего отдела выполнено успешно. И я даже готов быть благодарным Дьяволу неиковарнейшему за то, что так повернул события.
Страница 35 из 39
