Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15204
О, как сладостны минуты, которые звучит его сладкий голос, рассказывающий о будних серых днях, которые он был без меня, ожидая и не находя себе места, плохо спя по ночам, блуждая по неприветливому городу и от раздражения превращая в фарш неосторожных грабителей, соблазнившихся обманчиво стройным телосложением жертвы…
Мне хотелось долго целовать его и не отпускать, что я и реализовал почти сразу в безлюдном уголке холодного парка, невзирая на его протесты и аргументы, что здесь часто ходят собаководы. Осязать его рядом, так тесно ко мне прижатым, слышать биения его сердца, рваные и частые от бурных эмоций, точащих изнутри его выдержку и норовящих толкнуть на безумие нрава — это непередаваемо…
— Жить-то мы где будем? — успел задать он вопрос во время короткой паузы, не очень убедительно пытаясь отпихнуть и упираясь спиной в дерево. — Потому как я не собираюсь переезжать в ваши душные пенаты и носить вашу нелепую балахонистую одежду.
Меня пробрал искренний громкий смех:
— Одежда подобная не обязательна, просто мне лично в ней там удобнее из-за климата жаркого. И весь следующий год я намерен провести в твоей квартире, дорогой моему сердцу Киаран, деля с тобой не только ее, но и холодные, порождающие мечты о тебе и твоем совершенном теле, ночи…
На его щеках растекся легкий румянец, который считается невероятной редкостью среди нечисти — и потому ценный, как раритетный розовый жемчуг:
— И учти, что бегать за тобой привязанной собачкой я не буду. Мне нужно минимум вернуть себе прежний ранг, и планы на меня тебя и твоей семьи если встанут против этого — лучше убей на месте и прямо сейчас.
Остается только тяжко вздыхать, останавливая шаг и теребя прядь его густой челки в пальцах.
— Пока ты будешь предельно осторожен и не скажешь лишнего, я никак мешать тебе не буду, даже могу предложить свою добровольную помощь, ведь мне собственных сил достаточно, — я легко скользнул пальцами по его щеке. — А укорачивать твои и без того не отличающиеся размерами крылья мне не хочется. Ты мне куда более пригляден в своей дикой строптивости, возлюбленный мой Киаран…
Он закатил глаза, отвернувшись и отдалившись, отчего почти вжался спиной в дерево:
— Прекрати строить из себя владельца меня и моего сердца. Как я смог его тебе отдать, так могу и забрать. Хотя при этом лишусь жизни, но у меня есть гордость.
О, сын недоверия к моим чувствам и искренности, сколько раз я должен повторить то, что в последнюю очередь я стану что-то в тебе ломать? Только когда мой рассудок исчезнет по каким-то причинам, а сердце зачерствеет грубой коркой, я решусь на подобное преступление против твоей внутренней совершенной красоты! А до тех пор, конечно, я тебе полной свободы действий давать не намерен, но на уступки только по причине того безумства, на которое похожи мои чувства к тебе, пойду. Тебе со мной невероятно повезло, дорогой моему сердцу Киаран.
— Давай сейчас пойдем к тебе домой и наконец наверстаем то, что упустили из-за тех двух пустоголовых ангелов и тех обделенных мудростью персон, которые затуманили мне мозг тем, что на разбирательство и отведение от меня гнева начальства пернатых понадобится не больше недели? — сделал я ему предложение, надвинувшись и оперевшись руками по бокам от него, чтобы он даже не помышлял о том, чтобы ускользнуть — а то знаю я его.
Самый важный в моей жизни бес посмотрел мне в глаза задумчиво и изучающе, после чего шепотом поинтересовался:
— А на работу ты меня отпустишь?
— Отпущу, — кивнул я согласно и с готовностью, — и пойду с тобой, чтобы никто и не посмел на тебя посмотреть так, как мне не понравится. И после окончания твоей смены сделаю тебе предложение по всем правилам.
— Какое предложение? — непонимающе вздернул бровь он, и в зрачках мелькнула опаска.
На моем лице возникла снисходительная усмешка, потому что на самом деле никакого подвоха в отношении него я не замышляю:
— Предложение тебе навечно связать нас не только физически, эмоционально и этим ритуальным символом, — легко коснулся я пальцем его части серьги, — но и энергетически. До конца существования того мира, в котором будем только мы…
Некоторое время возлюбленный мой и столь дорогой Киаран молчал, а потом голос его прозвучал нерешительно, соблазняя на объятья до стона его костей, но мне удалось сдержаться:
— Почему ты спрашиваешь, если это все равно случится?
— Ана ахебек. Потому и спрашиваю по всем правилам, по искреннему желанию…
Нет ничего удивительного в том, что первой моей фразы он не понял, а потому что-то недовольно проворчал на сугубо американском жаргоне, в котором уже я не особо смыслю.
Ничего, когда на востоке будет зарождаться призрачной дымкой новый рассвет, я ему объясню на языке наших тел, что значат эти слова — и он поймет. И, несомненно, согласится.
Насильственные узы он бы не принял.
Мне хотелось долго целовать его и не отпускать, что я и реализовал почти сразу в безлюдном уголке холодного парка, невзирая на его протесты и аргументы, что здесь часто ходят собаководы. Осязать его рядом, так тесно ко мне прижатым, слышать биения его сердца, рваные и частые от бурных эмоций, точащих изнутри его выдержку и норовящих толкнуть на безумие нрава — это непередаваемо…
— Жить-то мы где будем? — успел задать он вопрос во время короткой паузы, не очень убедительно пытаясь отпихнуть и упираясь спиной в дерево. — Потому как я не собираюсь переезжать в ваши душные пенаты и носить вашу нелепую балахонистую одежду.
Меня пробрал искренний громкий смех:
— Одежда подобная не обязательна, просто мне лично в ней там удобнее из-за климата жаркого. И весь следующий год я намерен провести в твоей квартире, дорогой моему сердцу Киаран, деля с тобой не только ее, но и холодные, порождающие мечты о тебе и твоем совершенном теле, ночи…
На его щеках растекся легкий румянец, который считается невероятной редкостью среди нечисти — и потому ценный, как раритетный розовый жемчуг:
— И учти, что бегать за тобой привязанной собачкой я не буду. Мне нужно минимум вернуть себе прежний ранг, и планы на меня тебя и твоей семьи если встанут против этого — лучше убей на месте и прямо сейчас.
Остается только тяжко вздыхать, останавливая шаг и теребя прядь его густой челки в пальцах.
— Пока ты будешь предельно осторожен и не скажешь лишнего, я никак мешать тебе не буду, даже могу предложить свою добровольную помощь, ведь мне собственных сил достаточно, — я легко скользнул пальцами по его щеке. — А укорачивать твои и без того не отличающиеся размерами крылья мне не хочется. Ты мне куда более пригляден в своей дикой строптивости, возлюбленный мой Киаран…
Он закатил глаза, отвернувшись и отдалившись, отчего почти вжался спиной в дерево:
— Прекрати строить из себя владельца меня и моего сердца. Как я смог его тебе отдать, так могу и забрать. Хотя при этом лишусь жизни, но у меня есть гордость.
О, сын недоверия к моим чувствам и искренности, сколько раз я должен повторить то, что в последнюю очередь я стану что-то в тебе ломать? Только когда мой рассудок исчезнет по каким-то причинам, а сердце зачерствеет грубой коркой, я решусь на подобное преступление против твоей внутренней совершенной красоты! А до тех пор, конечно, я тебе полной свободы действий давать не намерен, но на уступки только по причине того безумства, на которое похожи мои чувства к тебе, пойду. Тебе со мной невероятно повезло, дорогой моему сердцу Киаран.
— Давай сейчас пойдем к тебе домой и наконец наверстаем то, что упустили из-за тех двух пустоголовых ангелов и тех обделенных мудростью персон, которые затуманили мне мозг тем, что на разбирательство и отведение от меня гнева начальства пернатых понадобится не больше недели? — сделал я ему предложение, надвинувшись и оперевшись руками по бокам от него, чтобы он даже не помышлял о том, чтобы ускользнуть — а то знаю я его.
Самый важный в моей жизни бес посмотрел мне в глаза задумчиво и изучающе, после чего шепотом поинтересовался:
— А на работу ты меня отпустишь?
— Отпущу, — кивнул я согласно и с готовностью, — и пойду с тобой, чтобы никто и не посмел на тебя посмотреть так, как мне не понравится. И после окончания твоей смены сделаю тебе предложение по всем правилам.
— Какое предложение? — непонимающе вздернул бровь он, и в зрачках мелькнула опаска.
На моем лице возникла снисходительная усмешка, потому что на самом деле никакого подвоха в отношении него я не замышляю:
— Предложение тебе навечно связать нас не только физически, эмоционально и этим ритуальным символом, — легко коснулся я пальцем его части серьги, — но и энергетически. До конца существования того мира, в котором будем только мы…
Некоторое время возлюбленный мой и столь дорогой Киаран молчал, а потом голос его прозвучал нерешительно, соблазняя на объятья до стона его костей, но мне удалось сдержаться:
— Почему ты спрашиваешь, если это все равно случится?
— Ана ахебек. Потому и спрашиваю по всем правилам, по искреннему желанию…
Нет ничего удивительного в том, что первой моей фразы он не понял, а потому что-то недовольно проворчал на сугубо американском жаргоне, в котором уже я не особо смыслю.
Ничего, когда на востоке будет зарождаться призрачной дымкой новый рассвет, я ему объясню на языке наших тел, что значат эти слова — и он поймет. И, несомненно, согласится.
Насильственные узы он бы не принял.
Страница 38 из 39
