Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15203
Но, как ни хотелось мне по прибытию броситься на встречу к нему, но не уходил страх того, что он, мое пламя цвета голубого циркона, не смог дождаться, не сумел себя заставить поверить мне после того, как я ушел, даже не сумев вернуть его расположение ко мне до конца — и сейчас в объятиях другого… или другой, не верю я по сей миг тому, что эта недостойная женщина рода бесов Шевонн на него подобных намерений не имела. Поэтому до полудня по местному времени я блуждал по городу, встречая на себе заинтересованные взгляды представителей людей: и девушек, и даже парней, но меня, кажется, впервые в жизни это не трогало.
И мне самому не удалось заметить, каким образом ноги привели меня к подъезду, в котором располагалась квартира, в которой мы с ним проводили время… и где он мне таки открылся и отдал свое тело на сладостное, липким медом связывающее тела растерзание. Никогда бы не подумал, что буду близость подобного рода с кем-то вспоминать с таким радостным и немного болезненным щемлением в груди. И, к моей печали, квартира оказалась пуста: при всем наличии в ней прежней мебели, обстановки, нового ковра в некогда моей комнате, закрашенных следов крови тех ангелов, которые посмели тронуть дорогого Киарана, его самого не обнаружилось. Вселяло спокойствие лишь то, что запах его присутствия свеж…
Следующим местом, где он мог бы быть, оставался бар. Хотя у меня и была возможность его найти с помощью той серьги, что я ему дал, но в таком случае он бы почувствовал это на себе, мог догадаться — и тогда было бы два исхода: или он бы сбежал, или ринулся ко мне навстречу. Хотя второй вариант более предпочтителен, мне бы хотелось свое появление сделать для него неожиданным. Хотелось увидеть, каков он без меня.
Отпустил бы я его, окажись он уже увлеченным другим или другой? Сомневаюсь, поэтому не желаю даже мысленные сомнения по этому поводу слушать.
В заведении на углу под названием «У смешливого Чарли», которое днем представляло из себя кафе, как обычно, было немало народу разного — но, несмотря на это, затеряться с моей внешностью в его гуще было практически невозможно, поэтому я растворил себя в воздухе, став практически бесплотной тенью, которой и проник в помещение. И уже с порога заметил знакомую спину в драной тонкой кофте с длинным рукавом и спущенной на локти замшевой курткой, а также волосами цвета золотистой парчи, которые тянуло перебрать пальцами, в самом прямом смысле наслаждаясь их волевой жестковатостью. Самый важный для моего бесцельного бытия бес лежал грудью и головой на стойке бара, за которой служит ночами — и находился в плену эфемерного сна, пока его коллега-человек, с которым мы имели короткое знакомство, но я не помню его имени, занимал клиентов выпивкой и разговором. Найдя укромное место, я возвратил своему телу материальную плотность, сразу создавая подходящую одежду, ведь со времен моего отъезда стало холоднее, и бишт, ихрам и игаль от него защитить были не способны.
А дальнейшее вспоминается с трудом, потому как затерялось в тумане моего тогдашнего беспокойства и терзающей тревоги. Отослав решившего не только поприветствовать, но и поговорить человека, я присел на стул рядом с дорогим мне и моему сердцу Киараном и, не задумываясь о причинах и том, что на нас будут тайно смотреть, пододвинулся вплотную и, обхватив руками за пояс и грудь, прислонил к себе осторожно, стараясь изо всех сил резко не разбудить, не разрушить хрупкого забытья. Вот сейчас начнет просыпаться — и…
— Я тебе бокал с абсентом в задницу засуну и взболтаю, чтобы шевелился или хотя бы время научился рассчитывать, — сию же секунду раздалось мне в ухо злобное шипение, и незаметно для окружающих на вцепившихся в мою одежду пальцах отросли когти, выпускающие из меня немного крови.
О возлюбленный мой бес, даже слышать такой недовольный тон из твоих сладчайших медовых уст сейчас для меня наибольшее счастье в мире живых, которое переполняет меня и грозит вырваться нешуточной пламенной страстью!
О да, меня не волновало обилие чужих глаз, ведь я вернулся, и раз он так злится, то для него важно мое присутствие, он действительно скучал по мне…
В баре было слишком много ушей, да и слишком пахло людьми, чтобы расслабиться и позволить себе говорить свободно, поэтому мне не стоило труда вытянуть его на улицу. Где я и рассказал подробно, по каким причинам задержался — не забыв упомянуть о том, что с ума сходил от невозможности вернуться поскорее. Раны его зажили без следов и шрамов, хотя кожа на их месте пока еще была самую малость светлее. А в левом ухе торжественно блестела гранями та часть двойной серьги, которую я ему оставил перед тем, как уйти. Ему идет, а мое ревнивое чувство собственника спокойно, ведь этот предмет символизирует связь, и пока она существует и крепка, ему и в голову не придет ее снять.
И мне самому не удалось заметить, каким образом ноги привели меня к подъезду, в котором располагалась квартира, в которой мы с ним проводили время… и где он мне таки открылся и отдал свое тело на сладостное, липким медом связывающее тела растерзание. Никогда бы не подумал, что буду близость подобного рода с кем-то вспоминать с таким радостным и немного болезненным щемлением в груди. И, к моей печали, квартира оказалась пуста: при всем наличии в ней прежней мебели, обстановки, нового ковра в некогда моей комнате, закрашенных следов крови тех ангелов, которые посмели тронуть дорогого Киарана, его самого не обнаружилось. Вселяло спокойствие лишь то, что запах его присутствия свеж…
Следующим местом, где он мог бы быть, оставался бар. Хотя у меня и была возможность его найти с помощью той серьги, что я ему дал, но в таком случае он бы почувствовал это на себе, мог догадаться — и тогда было бы два исхода: или он бы сбежал, или ринулся ко мне навстречу. Хотя второй вариант более предпочтителен, мне бы хотелось свое появление сделать для него неожиданным. Хотелось увидеть, каков он без меня.
Отпустил бы я его, окажись он уже увлеченным другим или другой? Сомневаюсь, поэтому не желаю даже мысленные сомнения по этому поводу слушать.
В заведении на углу под названием «У смешливого Чарли», которое днем представляло из себя кафе, как обычно, было немало народу разного — но, несмотря на это, затеряться с моей внешностью в его гуще было практически невозможно, поэтому я растворил себя в воздухе, став практически бесплотной тенью, которой и проник в помещение. И уже с порога заметил знакомую спину в драной тонкой кофте с длинным рукавом и спущенной на локти замшевой курткой, а также волосами цвета золотистой парчи, которые тянуло перебрать пальцами, в самом прямом смысле наслаждаясь их волевой жестковатостью. Самый важный для моего бесцельного бытия бес лежал грудью и головой на стойке бара, за которой служит ночами — и находился в плену эфемерного сна, пока его коллега-человек, с которым мы имели короткое знакомство, но я не помню его имени, занимал клиентов выпивкой и разговором. Найдя укромное место, я возвратил своему телу материальную плотность, сразу создавая подходящую одежду, ведь со времен моего отъезда стало холоднее, и бишт, ихрам и игаль от него защитить были не способны.
А дальнейшее вспоминается с трудом, потому как затерялось в тумане моего тогдашнего беспокойства и терзающей тревоги. Отослав решившего не только поприветствовать, но и поговорить человека, я присел на стул рядом с дорогим мне и моему сердцу Киараном и, не задумываясь о причинах и том, что на нас будут тайно смотреть, пододвинулся вплотную и, обхватив руками за пояс и грудь, прислонил к себе осторожно, стараясь изо всех сил резко не разбудить, не разрушить хрупкого забытья. Вот сейчас начнет просыпаться — и…
— Я тебе бокал с абсентом в задницу засуну и взболтаю, чтобы шевелился или хотя бы время научился рассчитывать, — сию же секунду раздалось мне в ухо злобное шипение, и незаметно для окружающих на вцепившихся в мою одежду пальцах отросли когти, выпускающие из меня немного крови.
О возлюбленный мой бес, даже слышать такой недовольный тон из твоих сладчайших медовых уст сейчас для меня наибольшее счастье в мире живых, которое переполняет меня и грозит вырваться нешуточной пламенной страстью!
О да, меня не волновало обилие чужих глаз, ведь я вернулся, и раз он так злится, то для него важно мое присутствие, он действительно скучал по мне…
В баре было слишком много ушей, да и слишком пахло людьми, чтобы расслабиться и позволить себе говорить свободно, поэтому мне не стоило труда вытянуть его на улицу. Где я и рассказал подробно, по каким причинам задержался — не забыв упомянуть о том, что с ума сходил от невозможности вернуться поскорее. Раны его зажили без следов и шрамов, хотя кожа на их месте пока еще была самую малость светлее. А в левом ухе торжественно блестела гранями та часть двойной серьги, которую я ему оставил перед тем, как уйти. Ему идет, а мое ревнивое чувство собственника спокойно, ведь этот предмет символизирует связь, и пока она существует и крепка, ему и в голову не придет ее снять.
Страница 37 из 39
