Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15134
— О, это не напиток, собрат мой, это чистейший нектар, получаемый из самой отборной специи, именуемой корицей, путем долгого, кропотливого и трудного для смертного создания процесса, требующего терпения, дотошности и тщания в этом деле. Дурманит как искусный танец арабской танцовщицы.
Дьявол, пятьсот долларов тому, кто понял то, что он только что сказал! И хоть сказал четко, почти без акцента… но сказал так, что до меня ничего не дошло! Какой нектар? Цветочный, что ли?! Тогда причем тут специи?!
— Нет, к сожалению. Есть коньяк, вино, абсент, ликеры различных видов… из этого что-нибудь будешь брать… собрат? Деньги хоть американские есть?
Шайтан, одной только мимикой показав, куда я могу катиться со всеми коньяками и ликерами, а также деньгами, отвернулся в сторону танцпола. И не желал продолжать разговора больше — на чем я и не настаивал, занимаясь своей работой, в том числе и бесовской, ведь теперь-то придется держать отечественную марку, хочу я этого или не хочу.
Благо, танцевать на стойке свои национальные танцы — да и сомневаюсь, что в такой одежде можно что-то станцевать, не запутавшись в ней, — он не вздумал, а более — просидел весь остаток моей смены смирно, тихо, поулыбавшись паре девушек, которые им заинтересовались. Дамский угодник, значит, и сердцеед? Может, он по девушкам убежит — и будет за ними бегать вплоть до окончания его командировки сюда? Мне бы этого хотелось, и еще как…
И уже в своей привычной одежде идя перед ним по ночным улицам, вовсю наслаждаясь прохладой и думая о том, как же это не сравнимо с духотой Ада, я соизволил спросить шайтана:
— Совсем про тебя запамятовал… как тебя звать-то?
Тот, проводив взглядом очередную группу людей, которые на него обернулись и стали бурно обсуждать его внешность и вид в целом, наигранно сокрушенно вздохнул:
— А я все задавался вопросом: неужели ты будешь проявлять невежественность темную в своей дикости до тех пор, пока Луна с небес не рухнет? Величают меня Сагир ал-Иблиси ибн-Фатин.
Захотелось посмеяться. Громко, раскатисто и по-сумасшедшему. У джигитов с дальнего аула таких накрутов не наблюдалось. Только не говорите мне, что это лишь его имя, а фамилия и того длиннее!
Шайтан, поравнявшись со мной и, судя по всему, заметив по лицу мое желание сейчас же броситься с моста в реку и уплыть на Шпицберген, улыбнулся и на удивление нормальной манерой добавил:
— Можешь звать меня Сагир.
Остолбенев с такой неожиданности, я притормозил, пялясь на него круглыми глазами:
— Так ты что, всеми этими «нектарами» и«специями» меня подкалывал?!
Его смех и запрокинутая голова, а потом и резкость, с которой он согнулся, хватаясь за живот, были красноречивее любого ответа. Против воли мои щеки запылали со стыда и унижения. Меня надул какой-то смуглокожий и златоглазый бес с Ближнего Востока, носящий на голове косынку… Дожил, называется!
— О, собрат мой, а ты очень веселый малый, как погляжу! Конечно же, я наслышан о том, какую травму твоему светлому разуму нанесли мои предшественники с диких краев, вольного нрава и горячей крови. Но уверяю тебя, обычаи моего народа, моей семьи и моего воспитания не позволят мне вести себя неподобающим образом.
По-прежнему не совсем понимая, что он там говорит, но улавливая общую суть несмотря на мандраж в теле и настойчивое желание чихать, я спросил:
— Значит, готовить кумыс в моей кожаной куртке ты не будешь пытаться?
Сагир шире открыл глаза, опешив:
— Кумыс в куртке?! Из чего и зачем? — и, сдвинув брови и подойдя вплотную, тише задал встречный вопрос: — А не будет ли сложностью для собрата моего просветить меня, что же такое кумыс?
Знал бы кто, как у меня отлегло в тот момент! С какого-то фига и по непонятной причине, но так отлегло! И, похоже, от облегчения я вздохнул слишком громко, потому что шайтан опять засмеялся, хотя и потише:
— Похоже, сегодняшние заботы тебя утомили, не буду навязываться. Твой дом ведь прямо и за углом?
— Да, — кивнул, двинувшись дальше торопливым шагом, потому как ноги не знали покоя. — И не так уж я и утомлен. Просто раздражает, что всех, кто к нам приезжает по обмену опытом, суют ко мне! — в крови забурлило возмущение. — Я самый лучший, видите ли, а потому и обязан этим заниматься! А мое желание ни в грош не ставится!
— Так ты, собрат мой, еще и лучший? — поспевал он за мной без труда, при этом голос его вместе с дыханием не сбивался.
— Лучший, — посмотрел я на него не без гордости за свою персону, поднявшись по лестнице к подъезду и распахивая широко дверь. — И никто еще не сумел меня переплюнуть в успешности и эффективности склонения рода людского на путь греха и порока!
Сагир, улыбнувшись в очередной раз, но по-иному как-то, таинственно и столь загадочно, что с моих губ едва не сорвалось «Чему ты улыбаешься?», но нет.
Дьявол, пятьсот долларов тому, кто понял то, что он только что сказал! И хоть сказал четко, почти без акцента… но сказал так, что до меня ничего не дошло! Какой нектар? Цветочный, что ли?! Тогда причем тут специи?!
— Нет, к сожалению. Есть коньяк, вино, абсент, ликеры различных видов… из этого что-нибудь будешь брать… собрат? Деньги хоть американские есть?
Шайтан, одной только мимикой показав, куда я могу катиться со всеми коньяками и ликерами, а также деньгами, отвернулся в сторону танцпола. И не желал продолжать разговора больше — на чем я и не настаивал, занимаясь своей работой, в том числе и бесовской, ведь теперь-то придется держать отечественную марку, хочу я этого или не хочу.
Благо, танцевать на стойке свои национальные танцы — да и сомневаюсь, что в такой одежде можно что-то станцевать, не запутавшись в ней, — он не вздумал, а более — просидел весь остаток моей смены смирно, тихо, поулыбавшись паре девушек, которые им заинтересовались. Дамский угодник, значит, и сердцеед? Может, он по девушкам убежит — и будет за ними бегать вплоть до окончания его командировки сюда? Мне бы этого хотелось, и еще как…
И уже в своей привычной одежде идя перед ним по ночным улицам, вовсю наслаждаясь прохладой и думая о том, как же это не сравнимо с духотой Ада, я соизволил спросить шайтана:
— Совсем про тебя запамятовал… как тебя звать-то?
Тот, проводив взглядом очередную группу людей, которые на него обернулись и стали бурно обсуждать его внешность и вид в целом, наигранно сокрушенно вздохнул:
— А я все задавался вопросом: неужели ты будешь проявлять невежественность темную в своей дикости до тех пор, пока Луна с небес не рухнет? Величают меня Сагир ал-Иблиси ибн-Фатин.
Захотелось посмеяться. Громко, раскатисто и по-сумасшедшему. У джигитов с дальнего аула таких накрутов не наблюдалось. Только не говорите мне, что это лишь его имя, а фамилия и того длиннее!
Шайтан, поравнявшись со мной и, судя по всему, заметив по лицу мое желание сейчас же броситься с моста в реку и уплыть на Шпицберген, улыбнулся и на удивление нормальной манерой добавил:
— Можешь звать меня Сагир.
Остолбенев с такой неожиданности, я притормозил, пялясь на него круглыми глазами:
— Так ты что, всеми этими «нектарами» и«специями» меня подкалывал?!
Его смех и запрокинутая голова, а потом и резкость, с которой он согнулся, хватаясь за живот, были красноречивее любого ответа. Против воли мои щеки запылали со стыда и унижения. Меня надул какой-то смуглокожий и златоглазый бес с Ближнего Востока, носящий на голове косынку… Дожил, называется!
— О, собрат мой, а ты очень веселый малый, как погляжу! Конечно же, я наслышан о том, какую травму твоему светлому разуму нанесли мои предшественники с диких краев, вольного нрава и горячей крови. Но уверяю тебя, обычаи моего народа, моей семьи и моего воспитания не позволят мне вести себя неподобающим образом.
По-прежнему не совсем понимая, что он там говорит, но улавливая общую суть несмотря на мандраж в теле и настойчивое желание чихать, я спросил:
— Значит, готовить кумыс в моей кожаной куртке ты не будешь пытаться?
Сагир шире открыл глаза, опешив:
— Кумыс в куртке?! Из чего и зачем? — и, сдвинув брови и подойдя вплотную, тише задал встречный вопрос: — А не будет ли сложностью для собрата моего просветить меня, что же такое кумыс?
Знал бы кто, как у меня отлегло в тот момент! С какого-то фига и по непонятной причине, но так отлегло! И, похоже, от облегчения я вздохнул слишком громко, потому что шайтан опять засмеялся, хотя и потише:
— Похоже, сегодняшние заботы тебя утомили, не буду навязываться. Твой дом ведь прямо и за углом?
— Да, — кивнул, двинувшись дальше торопливым шагом, потому как ноги не знали покоя. — И не так уж я и утомлен. Просто раздражает, что всех, кто к нам приезжает по обмену опытом, суют ко мне! — в крови забурлило возмущение. — Я самый лучший, видите ли, а потому и обязан этим заниматься! А мое желание ни в грош не ставится!
— Так ты, собрат мой, еще и лучший? — поспевал он за мной без труда, при этом голос его вместе с дыханием не сбивался.
— Лучший, — посмотрел я на него не без гордости за свою персону, поднявшись по лестнице к подъезду и распахивая широко дверь. — И никто еще не сумел меня переплюнуть в успешности и эффективности склонения рода людского на путь греха и порока!
Сагир, улыбнувшись в очередной раз, но по-иному как-то, таинственно и столь загадочно, что с моих губ едва не сорвалось «Чему ты улыбаешься?», но нет.
Страница 5 из 39
