Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15135
Я вернул себе уверенность в собственных силах, а потому показывать перед ним то, что я пасую или еще как-то ощущаю неуверенность, не буду ни за что! Мимо нас прошагала соседка снизу — та еще путана и особа, которую и склонять не надо — и так придет только к моим коллегам внизу, — и это привело меня в чувства.
— Что ж, раз тебя поселили ко мне… временно, — сделал я запинку на этом слове, сильно сомневаясь, что это действительно «временно», — то и вести ты себя должен по моим правилам. В чужой котел своими вилами не лезут, понял?
— Конечно же, о, сын недоверия к моей порядочности, я понял, — мне показалось, или в его голосе действительно сарказм?
— Тогда слушай меня, второй раз повторять не буду! — объявил я, открывая входную дверь и шагая в прихожую. — Одежду свою хранишь в своем шкафу, и только в нем, нигде не разбрасываешь и ко мне не перекладываешь. Единственное исключение — стирка. Понял? — посмотрел выжидательно, и когда он кивнул, повел его на кухню. — Не знаю, чем ты там питаешься и что предпочитаешь, а также как готовишь, но твоя — только нижняя половина холодильника, на мою не лезешь, оттуда ничего не берешь, даже если это просто минеральная вода без газа или просто помидорка! На своей можешь творить, что пожелаешь, и что твоей отсутствующей душе угодно, но если сломаешь — будешь покупать новый.
Поневоле плечи мои поникли от накативших воспоминаний о предыдущем холодильнике, который те то ли дэвы, то ли дивы превратили в телегу — даже осла где-то откопали и впрягли. А ведь он так исправно служил, никогда меня не подводил…
И, похоже, от этого я впал в конкретную задумчивость, потому что когда вернулся в реальность, шайтана за моей спиной не было, а входная дверь закрыта — и не мной. Зато в гостиной уже горел свет.
Вот только не стоило мне без предупреждения входить, хотя это и целиком моя квартира. Или стоило просто не шагать бесшумно, как я привык. Потому что пусть и на секунду, но я застал Сагира с тыла безо всякой одежды. Вернее, с вуалью из дымки, которую она из себя представляла, судя по всему, на самом деле — но тем не менее, через нее было видно все! Но оценить по достоинству его фигуру от внезапности я не смог, потому что она была мгновенно спрятана под бежевыми шелковыми штанами свободного покроя и такой же свободной рубахой с парой пуговиц у горловины. И сам шайтан, наконец заметив мое присутствие и повернувшись лицом, прищурил неоднозначно глаза, перекидывая за спину свои черные вьющиеся волосы, длиной до пояса и блестящие так, будто он их смазал специальным маслом:
— Не хотелось прерывать твое забытье, собрат мой, прошу в случае чего простить мое мнимое бескультурье. Подумалось мне, что стоит переодеться во что-нибудь более подходящее, а то в этой, столь чуждой, но в то же время интересной для меня стране, не принято носить бишт, ихрам и игаль (те самые одежда, косынка и тканевый обруч. — Прим. автора). Согласно тому, как ты, собрат, уже верно и метко говорил, «в чужой котел своими вилами не лезут».
Что-то я происходящим вновь выбит из колеи, что ж за напасть такая?
— Послушай-ка, Сагир, — решил я все-таки хоть кое-что, но выяснить хотя бы для самого себя. — Это ведь все неспроста. Ты сейчас этой своей «тыловой демонстрацией» что хотел доказать? Или показать? — и прищурился.
Шайтан, аж опешив от такого, приблизился ко мне вплотную, оказываясь малость меня пониже, что отнюдь не мешало смотреть на меня как на равного… вариант «как на кого-то ниже себя» рассматривать отказываюсь. И только сейчас я заметил, что пахнет от него какой-то сладкой пряностью. Может, он перед визитом ко мне где-то перекусить умудрился?
— Мысль о том, чтобы что-то доказывать голой уязвимой спиной — наиполнейшая чепуха и пустой лай покусанного шакала. Собрат мой нечистый, лишь действие рассудит и покажет истинную личину вещей, которую ты, к моей глубочайшей скорби, не видишь, — вру, глаза у него не золотые, а скорее солнечно-янтарные, теплого такого оттенка, красивого… Дьявол, о чем я думаю?!
И от попыток понять ход его мыслей… вообще его язык начала страшно раскалываться голова! А это отнюдь не добавляет мне доброжелательности. Но нужно быть вежливым и терпеливым, просто нужно представить, что перед тобой ребенок. Да, он прибыл сюда по какой-то дури, которая разрядом тока долбанула высшим демонам в хвосты и подсказала мысль об этом бессмысленном обмене опытом, и я должен его учить. Он же «коллега», как-никак, хотя и странный, до стрекозок в глазах раздражающий уже после… сколько часов мы знакомы? Неважно, впрочем…
— Слушай, ты по-английски не можешь нормально выражаться или взбесить меня хочешь?
Тот, вздохнув, отстранился:
— Эх, затуманился с дороги мой разум… Сокрушаюсь я: нет все же в тебе даже намека на чувство юмора, как погляжу, а то бы не стал ты строить неверных туманных догадок о моих якобы скрытых помыслах и посмеялся бы над собственной нелепостью.
— Что ж, раз тебя поселили ко мне… временно, — сделал я запинку на этом слове, сильно сомневаясь, что это действительно «временно», — то и вести ты себя должен по моим правилам. В чужой котел своими вилами не лезут, понял?
— Конечно же, о, сын недоверия к моей порядочности, я понял, — мне показалось, или в его голосе действительно сарказм?
— Тогда слушай меня, второй раз повторять не буду! — объявил я, открывая входную дверь и шагая в прихожую. — Одежду свою хранишь в своем шкафу, и только в нем, нигде не разбрасываешь и ко мне не перекладываешь. Единственное исключение — стирка. Понял? — посмотрел выжидательно, и когда он кивнул, повел его на кухню. — Не знаю, чем ты там питаешься и что предпочитаешь, а также как готовишь, но твоя — только нижняя половина холодильника, на мою не лезешь, оттуда ничего не берешь, даже если это просто минеральная вода без газа или просто помидорка! На своей можешь творить, что пожелаешь, и что твоей отсутствующей душе угодно, но если сломаешь — будешь покупать новый.
Поневоле плечи мои поникли от накативших воспоминаний о предыдущем холодильнике, который те то ли дэвы, то ли дивы превратили в телегу — даже осла где-то откопали и впрягли. А ведь он так исправно служил, никогда меня не подводил…
И, похоже, от этого я впал в конкретную задумчивость, потому что когда вернулся в реальность, шайтана за моей спиной не было, а входная дверь закрыта — и не мной. Зато в гостиной уже горел свет.
Вот только не стоило мне без предупреждения входить, хотя это и целиком моя квартира. Или стоило просто не шагать бесшумно, как я привык. Потому что пусть и на секунду, но я застал Сагира с тыла безо всякой одежды. Вернее, с вуалью из дымки, которую она из себя представляла, судя по всему, на самом деле — но тем не менее, через нее было видно все! Но оценить по достоинству его фигуру от внезапности я не смог, потому что она была мгновенно спрятана под бежевыми шелковыми штанами свободного покроя и такой же свободной рубахой с парой пуговиц у горловины. И сам шайтан, наконец заметив мое присутствие и повернувшись лицом, прищурил неоднозначно глаза, перекидывая за спину свои черные вьющиеся волосы, длиной до пояса и блестящие так, будто он их смазал специальным маслом:
— Не хотелось прерывать твое забытье, собрат мой, прошу в случае чего простить мое мнимое бескультурье. Подумалось мне, что стоит переодеться во что-нибудь более подходящее, а то в этой, столь чуждой, но в то же время интересной для меня стране, не принято носить бишт, ихрам и игаль (те самые одежда, косынка и тканевый обруч. — Прим. автора). Согласно тому, как ты, собрат, уже верно и метко говорил, «в чужой котел своими вилами не лезут».
Что-то я происходящим вновь выбит из колеи, что ж за напасть такая?
— Послушай-ка, Сагир, — решил я все-таки хоть кое-что, но выяснить хотя бы для самого себя. — Это ведь все неспроста. Ты сейчас этой своей «тыловой демонстрацией» что хотел доказать? Или показать? — и прищурился.
Шайтан, аж опешив от такого, приблизился ко мне вплотную, оказываясь малость меня пониже, что отнюдь не мешало смотреть на меня как на равного… вариант «как на кого-то ниже себя» рассматривать отказываюсь. И только сейчас я заметил, что пахнет от него какой-то сладкой пряностью. Может, он перед визитом ко мне где-то перекусить умудрился?
— Мысль о том, чтобы что-то доказывать голой уязвимой спиной — наиполнейшая чепуха и пустой лай покусанного шакала. Собрат мой нечистый, лишь действие рассудит и покажет истинную личину вещей, которую ты, к моей глубочайшей скорби, не видишь, — вру, глаза у него не золотые, а скорее солнечно-янтарные, теплого такого оттенка, красивого… Дьявол, о чем я думаю?!
И от попыток понять ход его мыслей… вообще его язык начала страшно раскалываться голова! А это отнюдь не добавляет мне доброжелательности. Но нужно быть вежливым и терпеливым, просто нужно представить, что перед тобой ребенок. Да, он прибыл сюда по какой-то дури, которая разрядом тока долбанула высшим демонам в хвосты и подсказала мысль об этом бессмысленном обмене опытом, и я должен его учить. Он же «коллега», как-никак, хотя и странный, до стрекозок в глазах раздражающий уже после… сколько часов мы знакомы? Неважно, впрочем…
— Слушай, ты по-английски не можешь нормально выражаться или взбесить меня хочешь?
Тот, вздохнув, отстранился:
— Эх, затуманился с дороги мой разум… Сокрушаюсь я: нет все же в тебе даже намека на чувство юмора, как погляжу, а то бы не стал ты строить неверных туманных догадок о моих якобы скрытых помыслах и посмеялся бы над собственной нелепостью.
Страница 6 из 39
