Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15140
Да и кто же к гостю в собственном доме подкрадывается, будто убийца или вор, когда он переодеванием занят? — взгляд его выражал укор.
Ну вот, и теперь я оказываюсь во всем виноват! А ведь я тут как раз жертва, если ни до кого не доходит. Ему это курорт, а мне камень, который вешают на утопленника.
— Во-первых, квартира моя, тапки мои, абажуры — мои! Во-вторых, какой идиот будет переодеваться, не закрывшись дверью и вообще даже не сказав о том, что намерен переодеться?! Думаешь, мне доставило удовольствие пусть и секунду, но пялиться на твою голую задницу?
Сагир усмехнулся, обходя меня плавным шагом:
— Уместна стыдливость мужчины перед девушкой невинной, чужою матерью и женой. А скрываться мне от тебя, как от такого же прекрасного статного мужчины, было незачем, ведь ничего для себя нового ты не увидел, не открыл глубин новых знаний, не так ли? А из твоего праведного возмущения, не вызвавшего во мне особой веры, я могу сделать вывод простой и лежащий на поверхности, как приторный финик на горке из свежего белого изюма…
— И какой же? — кинул в его сторону я взгляд через плечо, не больно и ожидая чего-то внятного или путного.
— Возмущен ты столь кратким созерцанием моего обнаженного тела потому, что были глубоко задеты в тебе струны эмоций, чувств пламенных и волнующих. На этих западных землях что люди, что создания нечистые, включая тебя, собрат мой, увязают в заботах ежедневных и рутинных, забывая о простых радостях и сладостном угождении душе и телу. Людей наставляя на греховный путь, ты позабыл, что твоею основой также является грех низменный…
Так… это мне что, тонко намекнули на мой недотрах?
Ага, дадут мне отпуск, как же. Слишком долго я прожил среди людишек, раз думаю об отпуске. Бес — есть бес, и вкалывать он должен без выходных, отпусков, больничных и отлучек по случаю болезни ребенка или мамочки с артритом! Человеческие командировки — с радостью, человеческий отдых — шиш, и заткни луженую глотку.
Да и чего я раскис, спрашивается? Сдрейфил оттого, что он меня умудрился смутить, разбить последовательность моих действий, да еще и внаглую заявил, что мне половой жизни не хватает, раз так среагировал на его обнаженный суповой набор? Хотя нет, суповой набор — это фифы вроде той анорексички недавней, а вот у него в смысле фигуры все нормально, как и у меня. Нечистые ведь еще обязаны иметь презентабельный вид, а то что это еще за соблазнитель, если он коротышка-старичок с пузиком и заиканием? Вот-вот, над таким хохотать будут, а не пускать в дело. А еще у нечистых должен быть боевой дух, железная воля и стальные нервы! И назавтра я у него отвоюю внаглую набранные очки!
Так как благодаря нашей общей природе адских созданий владелец бара разрешил мне график работы не два через два, а день через день, то я решил действовать наутро, встав сам и подняв безо всяких церемоний этого шайтана с кровати… О, и кстати, сам процесс этой побудки был занимателен. Вот я весь такой уже бодрый, умытый и причесанный, открываю дверь тихонько и, оглядывая для начала безмятежно сопящего Сагира в позе на боку, ко мне спиной и с раскиданными по всей подушке волосами, встаю над его кроватью, достаю из-за спины безобидный треугольник — знаете, есть такие мелодично звенящие, их еще к музыкальным инструментам относят, — и…
Только воспроизводить на нем я собрался далеко не музыку.
От беспорядочного звона шайтан, казалось бы, взлетел над кроватью, запутавшись в одеяле — и, таки сумев высунуть голову и взглянуть на меня, сдвинул брови, а потом, криво улыбнувшись, процедил сквозь зубы какую-то череду слов на своем арабском. Жаль и одновременно не жаль, что этого языка я не знаю, потому что наверняка минимум половина произнесенных им слов была ругательствами.
Хотя, изучение арабского мата с носителем языка в качестве преподавателя… заманчиво.
— Собрат мой нечистый, а ты ранняя птица, как я понимаю? — сказал он наконец по-английски, уже без резких жестов и движений слезая с кровати и потирая шею. — Только вот гостеприимство твое я похвалить не могу, как бы ни хотелось. И это наносит тяжелую рану моей искренней привязанности, которую я ощутил к тебе, как к созданию родственному…
— Ой-ой-ой, — усмехнулся я криво, крутя в руке треугольник и переживая собственный маленький триумф, — неужели инфаркт схлопотал от этой пародии на колокольчик?
Ну вот, и теперь я оказываюсь во всем виноват! А ведь я тут как раз жертва, если ни до кого не доходит. Ему это курорт, а мне камень, который вешают на утопленника.
— Во-первых, квартира моя, тапки мои, абажуры — мои! Во-вторых, какой идиот будет переодеваться, не закрывшись дверью и вообще даже не сказав о том, что намерен переодеться?! Думаешь, мне доставило удовольствие пусть и секунду, но пялиться на твою голую задницу?
Сагир усмехнулся, обходя меня плавным шагом:
— Уместна стыдливость мужчины перед девушкой невинной, чужою матерью и женой. А скрываться мне от тебя, как от такого же прекрасного статного мужчины, было незачем, ведь ничего для себя нового ты не увидел, не открыл глубин новых знаний, не так ли? А из твоего праведного возмущения, не вызвавшего во мне особой веры, я могу сделать вывод простой и лежащий на поверхности, как приторный финик на горке из свежего белого изюма…
— И какой же? — кинул в его сторону я взгляд через плечо, не больно и ожидая чего-то внятного или путного.
— Возмущен ты столь кратким созерцанием моего обнаженного тела потому, что были глубоко задеты в тебе струны эмоций, чувств пламенных и волнующих. На этих западных землях что люди, что создания нечистые, включая тебя, собрат мой, увязают в заботах ежедневных и рутинных, забывая о простых радостях и сладостном угождении душе и телу. Людей наставляя на греховный путь, ты позабыл, что твоею основой также является грех низменный…
Так… это мне что, тонко намекнули на мой недотрах?
Глава 3. Треугольник, слепец и договор
Этой ночью спалось мне очень плохо. Вот нет у меня привычки засыпать, когда за стенкой находится кто-то чужой и более — настолько странный! Даже джигиты были для меня более понятными личностями, чем этот шайтан, от них хоть знал, чего можно ожидать, а этот… В темноте мерещились эти его глаза, но светящиеся, как два осколка солнечной материи, лучистые, согревающие… Заруби меня архангел, но галлюцинации — уже диагноз. Может, стоит взять отпуск?Ага, дадут мне отпуск, как же. Слишком долго я прожил среди людишек, раз думаю об отпуске. Бес — есть бес, и вкалывать он должен без выходных, отпусков, больничных и отлучек по случаю болезни ребенка или мамочки с артритом! Человеческие командировки — с радостью, человеческий отдых — шиш, и заткни луженую глотку.
Да и чего я раскис, спрашивается? Сдрейфил оттого, что он меня умудрился смутить, разбить последовательность моих действий, да еще и внаглую заявил, что мне половой жизни не хватает, раз так среагировал на его обнаженный суповой набор? Хотя нет, суповой набор — это фифы вроде той анорексички недавней, а вот у него в смысле фигуры все нормально, как и у меня. Нечистые ведь еще обязаны иметь презентабельный вид, а то что это еще за соблазнитель, если он коротышка-старичок с пузиком и заиканием? Вот-вот, над таким хохотать будут, а не пускать в дело. А еще у нечистых должен быть боевой дух, железная воля и стальные нервы! И назавтра я у него отвоюю внаглую набранные очки!
Так как благодаря нашей общей природе адских созданий владелец бара разрешил мне график работы не два через два, а день через день, то я решил действовать наутро, встав сам и подняв безо всяких церемоний этого шайтана с кровати… О, и кстати, сам процесс этой побудки был занимателен. Вот я весь такой уже бодрый, умытый и причесанный, открываю дверь тихонько и, оглядывая для начала безмятежно сопящего Сагира в позе на боку, ко мне спиной и с раскиданными по всей подушке волосами, встаю над его кроватью, достаю из-за спины безобидный треугольник — знаете, есть такие мелодично звенящие, их еще к музыкальным инструментам относят, — и…
Только воспроизводить на нем я собрался далеко не музыку.
От беспорядочного звона шайтан, казалось бы, взлетел над кроватью, запутавшись в одеяле — и, таки сумев высунуть голову и взглянуть на меня, сдвинул брови, а потом, криво улыбнувшись, процедил сквозь зубы какую-то череду слов на своем арабском. Жаль и одновременно не жаль, что этого языка я не знаю, потому что наверняка минимум половина произнесенных им слов была ругательствами.
Хотя, изучение арабского мата с носителем языка в качестве преподавателя… заманчиво.
— Собрат мой нечистый, а ты ранняя птица, как я понимаю? — сказал он наконец по-английски, уже без резких жестов и движений слезая с кровати и потирая шею. — Только вот гостеприимство твое я похвалить не могу, как бы ни хотелось. И это наносит тяжелую рану моей искренней привязанности, которую я ощутил к тебе, как к созданию родственному…
— Ой-ой-ой, — усмехнулся я криво, крутя в руке треугольник и переживая собственный маленький триумф, — неужели инфаркт схлопотал от этой пародии на колокольчик?
Страница 7 из 39
