Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
Добавить в моё избранное
145 мин, 19 сек 15141
Но янтарные глаза смерили меня насмешливым взглядом, а уже его улыбка подсказала, что радоваться для меня все-таки слишком рано:
— Эта, как ты изволил выразиться, «пародия на колокольчик», просто гениальная идея с твоей стороны, отдаю честь твоей смекалке. Звонкое пение этого предмета в одно мгновение согнало с меня ночную сладкую негу и даровало бодрость на весь оставшийся день. За это я только поблагодарить могу тебя, собрат… — повернувшись ко мне лицом, сделал некий жест рукой с легким поклоном, который, наверно, эту самую благодарность означает. — Но вот подушка, которую ты пожаловал мне, жестка, как подстилка верблюда, — изобразив некую печаль, он вновь потер шею, — и из-за нее у меня просто невозможнейше болит шея, будто по ней палками прошлись.
Вот же напасть непрошибаемая попалась. Я ему тут на вызов к войне отвечаю, а он на подушку жалуется…
А возвращаясь к моей задумке, скажу, что для начала решил показать место моей работы, а там и его подбить на демонстрацию собственных умений и методов. С утра клуб был просто мирной кафешкой на углу, так атмосфера располагающая — прям что доктор прописал.
Не похоже, чтобы этот шайтан был ярым патриотом, потому что без проблем и сожалений оставил свою национальную одежду и оделся в атласные брюки палевого цвета, лакированные ботинки, белую рубашку с парой расстегнутых верхних пуговиц и такой же палевый пиджак нараспашку. Волосы же оставил лежать на спине — и, оказывается, у него есть в левом ухе две серьги, соединенные золотой цепочкой. Вот же стиляга… И вынужден признаться, что когда мы шли по улице, и на него оборачивались, я чувствовал себя оборванцем в своих традиционных дырявых джинсах и куртке. Оставалось прятать лицо под козырьком бейсболки и делать вид, что я просто иду рядом с ним с той же скоростью — и больше ничего.
Подготовился, говнюк, к поездочке, традиции и моду разведал. Ну ничего, и не таких клиентов брали!
Оказывается, на работе меня вчера ночью выискивала Шевонн — зачем, никто не знает. Я же предпочту состроить из себя святую невинность — благо, внешность позволяет, — и просто ждать, надеясь, что от ее персоны меня пронесет. Потому что каждый раз, когда она меня находит для чего-то, это превращается в проблемы на мою задницу. И нет, это не секс, просто проблемы. Любит она на меня скидывать собственные обязанности, прося помочь «по старой дружбе». Ага, этой дружбе от силы срок годочков десять, и первые девять лет из них больно уж смахивали на превращение меня в тупую ломовую лошадь, готовую прийти по малейшему ее зову и выполнить любой ее каприз.
Оуэн Кёртис, работающий на дневной смене, с широкой фирменной улыбкой работника бара поприветствовал меня, а когда увидел Сагира, взгляд его странно блеснул:
— Простите, но мы с вами нигде не могли раньше встречаться?
Шайтан, усевшись за стойку и устроив руки перед собой, сцепил пальцы в замок:
— Вынужден огорчить тебя, мой друг, но не имел чести быть с тобой знакомым. С чего тебя посетила подобная мысль?
Оуэн человек человеком, не оккультист, не верующий, про меня не знает, само собой. И на грехи я его не подбивал ни разу, потому как в собственном окружении оставлять следы может быть чревато — и очень даже. И парнями он никогда не интересовался.
— Лицо показалось знакомым. Видимо, обознался, простите… — поприглядевшись старательней, пробормотал он и занялся делом — протиранием бокалов и натиранием до блеска принадлежностей для замешивания коктейлей.
Я же, усевшись спиной к бару, а лицом — к заставленному столиками пространству, ночью превращающемуся в заполненный до отказа танцпол, облокотился на стойку, сняв попутно бейсболку:
— Итак, Сагир, для обмена опытом мне нужно знать твою технику работы, чтобы передать тебе то, что действительно может быть необходимо, и чего ты не знаешь. Мои методы ты мог видеть вчера во всей красе. Не копируй меня, действуй по собственным наработкам, следуй своей волне, так сказать.
Он, подперев подбородок рукой, слегка улыбнулся, чуть прищурив глаза:
— Как пожелаешь, собрат мой, как пожелаешь. Тогда выслушай, что я предложу, — и наклонился ко мне, шепнув в ухо: — Моим объектом станет следующий смертный, который сделает заказ в этом баре, поэтому будь внимателен, смотри в оба своих зорких глаза, дабы не упустить чего важного… договорились?
До меня сейчас дошло, чем же от него так пахнет. Корицей. Его дыхание щекотало мне кожу, и я поспешил отстраниться:
— Договорились, — «Что ж, полюбуемся»… — заказав себе мартини, я отпил самую малость и стал ждать заветного клиента.
И явился этот самый клиент уже через несколько минут, поводя по полу перед собой тростью и глядя при этом строго перед собой сквозь темные очки. Или, вернее будет сказать, совсем не глядя, потому как это был слепой.
— Эта, как ты изволил выразиться, «пародия на колокольчик», просто гениальная идея с твоей стороны, отдаю честь твоей смекалке. Звонкое пение этого предмета в одно мгновение согнало с меня ночную сладкую негу и даровало бодрость на весь оставшийся день. За это я только поблагодарить могу тебя, собрат… — повернувшись ко мне лицом, сделал некий жест рукой с легким поклоном, который, наверно, эту самую благодарность означает. — Но вот подушка, которую ты пожаловал мне, жестка, как подстилка верблюда, — изобразив некую печаль, он вновь потер шею, — и из-за нее у меня просто невозможнейше болит шея, будто по ней палками прошлись.
Вот же напасть непрошибаемая попалась. Я ему тут на вызов к войне отвечаю, а он на подушку жалуется…
А возвращаясь к моей задумке, скажу, что для начала решил показать место моей работы, а там и его подбить на демонстрацию собственных умений и методов. С утра клуб был просто мирной кафешкой на углу, так атмосфера располагающая — прям что доктор прописал.
Не похоже, чтобы этот шайтан был ярым патриотом, потому что без проблем и сожалений оставил свою национальную одежду и оделся в атласные брюки палевого цвета, лакированные ботинки, белую рубашку с парой расстегнутых верхних пуговиц и такой же палевый пиджак нараспашку. Волосы же оставил лежать на спине — и, оказывается, у него есть в левом ухе две серьги, соединенные золотой цепочкой. Вот же стиляга… И вынужден признаться, что когда мы шли по улице, и на него оборачивались, я чувствовал себя оборванцем в своих традиционных дырявых джинсах и куртке. Оставалось прятать лицо под козырьком бейсболки и делать вид, что я просто иду рядом с ним с той же скоростью — и больше ничего.
Подготовился, говнюк, к поездочке, традиции и моду разведал. Ну ничего, и не таких клиентов брали!
Оказывается, на работе меня вчера ночью выискивала Шевонн — зачем, никто не знает. Я же предпочту состроить из себя святую невинность — благо, внешность позволяет, — и просто ждать, надеясь, что от ее персоны меня пронесет. Потому что каждый раз, когда она меня находит для чего-то, это превращается в проблемы на мою задницу. И нет, это не секс, просто проблемы. Любит она на меня скидывать собственные обязанности, прося помочь «по старой дружбе». Ага, этой дружбе от силы срок годочков десять, и первые девять лет из них больно уж смахивали на превращение меня в тупую ломовую лошадь, готовую прийти по малейшему ее зову и выполнить любой ее каприз.
Оуэн Кёртис, работающий на дневной смене, с широкой фирменной улыбкой работника бара поприветствовал меня, а когда увидел Сагира, взгляд его странно блеснул:
— Простите, но мы с вами нигде не могли раньше встречаться?
Шайтан, усевшись за стойку и устроив руки перед собой, сцепил пальцы в замок:
— Вынужден огорчить тебя, мой друг, но не имел чести быть с тобой знакомым. С чего тебя посетила подобная мысль?
Оуэн человек человеком, не оккультист, не верующий, про меня не знает, само собой. И на грехи я его не подбивал ни разу, потому как в собственном окружении оставлять следы может быть чревато — и очень даже. И парнями он никогда не интересовался.
— Лицо показалось знакомым. Видимо, обознался, простите… — поприглядевшись старательней, пробормотал он и занялся делом — протиранием бокалов и натиранием до блеска принадлежностей для замешивания коктейлей.
Я же, усевшись спиной к бару, а лицом — к заставленному столиками пространству, ночью превращающемуся в заполненный до отказа танцпол, облокотился на стойку, сняв попутно бейсболку:
— Итак, Сагир, для обмена опытом мне нужно знать твою технику работы, чтобы передать тебе то, что действительно может быть необходимо, и чего ты не знаешь. Мои методы ты мог видеть вчера во всей красе. Не копируй меня, действуй по собственным наработкам, следуй своей волне, так сказать.
Он, подперев подбородок рукой, слегка улыбнулся, чуть прищурив глаза:
— Как пожелаешь, собрат мой, как пожелаешь. Тогда выслушай, что я предложу, — и наклонился ко мне, шепнув в ухо: — Моим объектом станет следующий смертный, который сделает заказ в этом баре, поэтому будь внимателен, смотри в оба своих зорких глаза, дабы не упустить чего важного… договорились?
До меня сейчас дошло, чем же от него так пахнет. Корицей. Его дыхание щекотало мне кожу, и я поспешил отстраниться:
— Договорились, — «Что ж, полюбуемся»… — заказав себе мартини, я отпил самую малость и стал ждать заветного клиента.
И явился этот самый клиент уже через несколько минут, поводя по полу перед собой тростью и глядя при этом строго перед собой сквозь темные очки. Или, вернее будет сказать, совсем не глядя, потому как это был слепой.
Страница 8 из 39
