Восточная сказка клуба на углу

Я видел его пару раз в начале своей смены, ночным гостем он не был — и по понятной причине, — но заострять на нем внимания никому не хотелось: мужчина как мужчина, в меру пожилой, в меру наделенный деньгами, обычного телосложения и внешности. Только разве что зрения нет, а в остальном — один из многих. Заказал он, как обычно, абсент определенной марки и, находясь где-то в своем собственном мире, стал его пить. Сагир, чуть наклонив голову набок и приглядевшись, тут же пересел к нему, поначалу окликая осторожно, а потом и заводя разговор. Мне было плохо слышно, поэтому пришлось пересесть самому.

Если говорить о моей точке зрения об этом слепом, как об объекте, то особого внимания он не стоит. Молчалив, угрюм, нелюдим — что неудивительно для таких покалеченных жизнью. И шайтану на что-то подговорить его вряд ли удастся — ответы же все как на подбор односложные и сухие, как кусок хлеба месячной давности.

— … Получается, даже ваша дочь предпочла уехать на другой конец страны, только бы не заботиться об отце? — натурально удивляясь, едва не восклицал Сагир, и во мне поднялся некий диссонанс — слышать из его уст нормальную манеру речи было… практически неестественно.

Мужчина слегка кивнул, крутя стакан с алкоголем в пальцах:

— Да. Так ей проще…

— Какое неуважение к чужой старости, — сказав это отрывисто, он вдруг выхватил у меня мой ))) мартини, отпил добрую половину и вернул, ничуть не замечая на моем лице желания прямо здесь и сейчас открутить ему голову. — Знаете, мистер Робинсон, я до крайности возмущен! В моей стране такое недопустимо.

— Везет вашим старикам, — по-прежнему не больно-то и реагирует человек на этот диалог… видать, не выйдет у этого восточного парня ничего — не клиент, стенка глухая.

— Но даже у нас бывают моменты несоблюдения подобного порядка, и они это отстаивают.

— В суд я уже обращался.

Правый уголок рта на смуглом лице чуть дрогнул, а глаза сначала на миг потемнели, а потом и посветлели, спустя секунду вернувшись к обычному тону цвета:

— Суд — лишь иллюзия порядка, мираж в пустыне. Пока сам не докажешь своего права на уважение — его никто не признает. Теперешние люди более эгоистичны и менее доверчивы, мистер Робинсон, поэтому позвольте рассказать одну историю… позволите?

— Как хочешь, — мужчина вновь отпил, но заметно меньше, чем в прошлый раз.

— Жил довольно далеко, но не слишком, но в то же время и не близко от нас старец, у которого так же, как и вас, жизнь лишила зрения. И он не жаловался, хотя жил один, по дому ему никто помочь не мог, а сам он был не в силах убираться и следить за домом. Да и не мужское это дело — хозяйством заниматься. У него были дети, но у каждого сына свой очаг, у каждой дочери свой муж, и был у него отпрыск, этого не имевший — тоже дочь, но приемная. Дурные слухи о ней ходили, многие ее привычку зарабатывать деньги порицали, но ей было все равно. И уважаемому человеку, который ее вырастил и воспитал, она не уделяла ни минуты своей разгульной жизни, считая, что раз не жалуется старик — все с ним в порядке. Вот и не выдержало однажды у него терпение, и решил он свою уже повзрослевшую дочь, пусть и приемную, воспитать. Много раз встречалась его трость с ее станом, прямой спиной, округлыми бедрами и руками, на которых красовались браслеты — и высказал он ей все, что думал об ее нраве, коротком уме и дырявой памяти. И, знаете, от одного этого она открыла глаза на свое неподобающее поведение, встав на верный путь — и даже слезно благодарила своего отца за то, что он наказал ее. Поверьте, слепой человек обозревает мир дальше, немой до необыкновения красноречив, а глухой — понимает все глубже, реальность с ним честнее… — закончив это повествование, Сагир прикрыл глаза, будто собираясь сейчас вздремнуть.

Ага, вздремну я ему… по шее — пустой бутылкой, по хребту — стулом. Если клиент попался непрошибаемый, и больше имени из него не выбить — это еще не значит, что нужно заваливаться на бочок и посапывать с такой беззаботной рожей!

— Ехал сегодня в метро, — неожиданно для меня нарушил молчание между ними слепой, морщась и отодвигая от себя абсент, будто на его месте была зацветшая вода, — и меня вдруг тронула какая-то девица за локоть. Говорила она тихо, но я ни черта не слышал — и двинул кулаком наугад. Потом женщина какая-то мне сказала, что я ей разбил нос, и она мне всего лишь хотела показать на свободное место. Мне не по себе…

Шайтан внимательно посмотрел в его сторону, будто проснувшись:

— Мучает совесть, что, быть может, вы ударили ту, что хотела блага для вас?

— Да, — кивнув, тот залпом осушил остатки в своем стакане.

Ух ты ж, даже я умудрился допить свой стакан, даже не заметив.

Сагир пожал плечами:

— Думается мне, что в этом ее вины больше, чем вашей. Я же тоже подошел и заговорил, но меня же вы не пытались ударить в нос или живот, я сумел показать свои благие намерения.