Мотыльки

Манрик за его спиной глубоко вздохнул и вполголоса заговорил, как будто они просто вежливо беседовали, а не сидели в непристойной позе и предавались греху:

— Не всё, что вы считаете дурным, на самом деле таково. Вы поняли?

— Понял, — простонал Дик. В этот момент он готов был согласиться, что непристойные ласки — самое лучшее, что с ним когда-либо происходило. — Пжлста… гсподин гнрал…

Манрик зажал ему рот свободной рукой и в несколько движений безжалостно довершил начатое. Дик глухо застонал, дёрнулся и обмяк.

Очнулся он уже на койке, сонный и вялый. Глаза слипались, но он из-под полуопущенных ресниц следил за Манриком. Тот, сев на прежнее место, торопливо дёргал завязки панталон. Дик хотел зажмуриться, но не смог и смотрел как зачарованный. Манрик совершенно бесстыдно ласкал себя, запрокидывал голову, тяжело сглатывал, отчего острый кадык ходил вверх-вниз. Вид чужого возбуждения одновременно и отталкивал, и не давал отвернуться. Дик дождался, пока Манрик охнет и замрёт, но только он собирался притвориться спящим, как встретил чужой взгляд.

— Окделл… ты меня довёл, — прошипел генерал.

— Я вас завтра убью, — пообещал Дик, и глаза его закрылись сами собой.

Он ещё слышал витиеватую ругань Манрика, звяканье стакана и кувшина с водой на столе. Потом шаги раздались совсем близко, и Дик почувствовал, что Манрик укрывает его одеялом. Он хотел возмутиться, но передумал и свернулся калачиком. Он был порочен, он был свидетелем чужого порока, но сейчас это почему-то не волновало его. С тем Дик и уснул.

Проснувшись, Дик сразу вспомнил, что произошло этой ночью. Он наспех оделся, схватил шпагу и выбежал из палатки, чтобы найти Манрика и заколоть до того, как армии будет дан сигнал отправляться. Но, не пройдя и нескольких шагов, он повстречал Алву.

— А, юноша, вы уже проснулись, — сказал маршал. — Ступайте к полковнику Бадильо и передайте ему этот пакет, да поскорее.

Дик даже не успел объяснить, что у него очень важное и неотложное дело. Он отнёс пакет, потом разыскивал куда-то подевавшуюся седельную сумку Алвы, потом держал повод Моро, и в итоге, когда он вспомнил о своём неотложном деле, армия уже бодро двигалась вперёд, а Дик почему-то ехал в самом авангарде, по левую руку от Алвы, как не ездил уже давно.

Горы приближались, Дик косился на Алву, подозревая, что он всеведущ, знает обо всём, что творится в лагере, и потому вполне может держать его при себе, чтобы уберечь Манрика.

Не получив разрешения отъехать в середину колонны, Дик покачивался в седле и размышлял. Генерала определённо следовало убить за то, что он позволял себе такие мерзкие вещи и совратил его, Дика, да так, что тому это даже понравилось. В Эсператии было написано, что Враг действует исподволь — чтобы жертва до последнего не подозревала о том, что это его козни. Значит, вчера в их палатке невидимо побывал сам Леворукий! Наверное, заходил к своему любимчику и заглянул по пути. Но кто его жертва: только Дик или они оба? Ведь какой мужчина в здравом уме станет вытворять такое непотребство? Наверняка Манрика околдовал Леворукий. А если нет? Тогда генерала точно надо убить!

Дик дождаться не мог обеденного привала, но и на этот раз ему не повезло.

— Куда это вы собрались, юноша? Я вас не отпускал, — сказал Алва, развалившись на расстеленном плаще. — Кстати, вы не напомните, у нас есть приказ о запрете дуэлей в действующей армии?

Дик поднапрягся, вспоминая, и с удовлетворением ответил:

— Нет.

— Какое упущение, — Алва скорбно покачал головой. — Сейчас будет. Несите сюда бумагу и письменные принадлежности.

Дик мысленно взвыл, поняв, что угодил в ловушку. Нужно было встать пораньше, но после случившегося ночью он так сладко спал… А теперь он был скован по рукам и ногам, и Манрика можно было убить только после окончания войны, а когда ещё она кончится…

Когда армия уже двинулась дальше и понурый Дик пристроился рядом с Алвой, тот вдруг обернулся к нему:

— Юноша, вам ещё не надоело ехать в авангарде? Если хотите, я вас отпущу.

Дик вспыхнул до корней волос, развернул Сону и помчался назад. Манрик отыскался довольно быстро, но Дик уже не кипел праведным гневом, как утром, к тому же теперь дуэль стала невозможна, и следовало вести себя поспокойнее. Он только скажет генералу всё, что о нём думает, и чинно отъедет. Но в этот момент Манрик взглянул на него, и все слова замерли на языке. Генерал при виде него побледнел как мертвец и крепко стиснул поводья, в его глазах была паника, и Дик понял, что сейчас на него будут орать.

— Алва только что письменно запретил дуэли, — угрюмо буркнул он.

— И что? — оскалился Манрик.

— И ничего, — ответил Дик и поехал рядом.

Некоторое время он смотрел перед собой, хотя пару раз и скашивал глаза.