Мотыльки

— Алва нас видел, — сообщил он не своим голосом, но Манрик уже был белее полотна: он стоял у стола, сжимая в руке лист бумаги. Дик взял, прочитал и покрылся холодным потом. Проэмперадор собственноручно писал, что сегодня вечером будет совещание и чтобы на него явились все, кто проспится до заката.

— Я могу сказать ему, что мы просто напились, — промямлил Дик.

— И легли спать в одной постели, попутно разбросав всю одежду по углам.

— Проклятье!

В самом деле, для любого, кто заглянул бы поутру в палатку, картина была бы совершенно однозначной. Манрик безотчётно потёр плечо в том месте, куда его укусил Дик, и сказал не своим голосом:

— Иди к скалолазам или куда ты там должен идти, а я пойду строевую подготовку проверять. Будем надеяться, что обойдётся, Алва не Штанцлер.

Дик хотел спросить, при чём здесь эр Август, но потом сообразил, что после случившегося это совершенно всё равно. Он кивнул и снова отправился вниз по тропинке.

Чтобы попасть к массиву крутых скал, подходящих для обучения, нужно было пересечь всю деревню и идти ещё около получаса. Дик засунул руки в карманы и зашагал по узкой улочке, опустив глаза. Ещё хорошо, что остальная армия расположилась лагерем чуть в стороне, там, откуда он шёл, иначе бы позора не миновать.

Дик не сразу расслышал за спиной стук копыт.

— А, это ты, — сказал он, обернувшись и встретив любопытный взгляд рыжего козла. — Манрика бросил, теперь меня охраняешь? Ну, понятно, я же теперь его… его…

Дик закусил губу и отвернулся. Если бы месяц назад ему кто-нибудь сказал, что он будет охотно отдаваться мужчине, он бы убил обидчика на месте. Вот Эстебан тоже посмел возвести на Дика напраслину и долго после этого не прожил, пусть с ним расправился Алва, а не он сам. Но теперь-то это была не напраслина! Тело ещё помнило приятную усталость, губы — недавние поцелуи, а между ягодиц саднило после того, как он побыл дамой. Нужно было посмотреть правде в глаза: Дик прельстился запретным удовольствием, совершил страшный грех и теперь за несколько минут удовольствия расплатится вечными муками в Закате. Ведь матушка и отец Маттео говорили, что Создатель отворачивается от грешников, а это значит, что Дику уже нет спасения. Конечно, за то время, что он успел прожить в доме Алвы, он убедился, что можно грешить и при этом превосходно себя чувствовать, но то Алва, ему покровительствует сам Леворукий, а Ричард Окделл только недавно был праведным эсператистом.

Дик огляделся кругом, скользя взглядом по пыльным серым камням, на которых росли чахлые кустики и трава, и ему стало холодно. А что, если он сейчас придёт к скалолазам и на высоте в сотню бье у него оборвётся страховочная верёвка? Или сверху скатится потревоженный булыжник и проломит ему голову? А всё потому, что он забыл о заповедях Создателя! Просто хороших отношений ему было недостаточно, потребовалось обязательно отдаться, словно он был продажной женщиной…

Дик присел на ближайший валун: ноги его не держали. Как теперь скрыться от гнева Создателя?

Козёл ткнул его носом, но не дождался ласки и отправился ощипывать кустики, а Дик всё сидел на камне, бессмысленно смотрел на колышущуюся под лёгким ветерком траву и понимал, что, если он сделает хоть шаг отсюда, обязательно случится что-нибудь страшное.

Козёл повернул голову в сторону тропинки, и тут же Дик услышал дробь конских копыт. Из-за поворота в одиночестве выехал Эмиль, определённо довольный жизнью. Он насвистывал песенку, а за ленту на шляпе у него был заткнут цветок. При виде Дика Савиньяк резко оборвал свист и осадил коня.

— Дик?

— Я… м… я шёл… и устал… — проблеял Дик, не поднимая глаз. Но Эмиль не поверил и вместо того, чтобы ехать своей дорогой, спешился и присел перед ним.

— Мне кажется или ты с утра сам не свой? Что случилось?

Дик не очень поверил, что ему хотят помочь. Может быть, сейчас — да, но когда Савиньяк узнает, в чём дело… Впрочем, он же друг Алвы, он наверняка привык к его распутству… Ну конечно! Надо у него спросить!

— Эр Эмиль… А скажите, пожалуйста… ну, вот когда человек согрешил… его же настигает кара, да? А если Алву она всё никак не настигнет, то, может быть, и меня тоже не сразу?

— Так, — сказал Савиньяк после минутного созерцания Дика. — Ты что-то натворил.

Дик потерянно кивнул.

— Убил кого-нибудь?

— Нет!

— Хм… Искалечил? Тоже нет? Надругался? Хотя что это я… Переметнулся к барсам?

Дик только отрицательно качал головой.

— А что тогда?

— Я… не могу сказать, эр Эмиль, — выдавил Дик. Манрику и так достаётся, а если он сейчас сам расскажет правду, изгоями станут оба.

Савиньяк вздохнул и присел рядом с Диком, потеснив его на камне. Лошадь Эмиля стояла смирно и только косилась на невозмутимого козла. Несколько минут прошли в тишине.