Мотыльки

Он встал с койки и охнул, наступив на стёртую ногу.

Генерал выругался.

— Ну уж нет. Если вы свалитесь в ближайшую канаву, я подозреваю, что… — он осёкся, но Дик уже сообразил, что Манрик боится гнева Алвы.

— Ему на меня плевать, можете не беспокоиться, — сказал он как можно более безразлично и снова попробовал сделать хоть шаг.

Генерал раздражённо отбросил перо:

— Плевать? Окделл, вы не видите ничего дальше своего носа? Не понимаете, сколь многие хотели бы оказаться на вашем месте?

«Вы, например?» — чуть не ляпнул Дик. Слова из прочитанного письма никак не оставляли его.

— Вам следовало бы быть благодарным маршалу за то, что он взял вас в оруженосцы.

— Неужели?! — выкрикнул Дик, мигом теряя самообладание. — Но он убил моего отца, из-за него Надор обложен непомерными налогами и…

— Зато вы живы! — рявкнул Манрик в ответ. — Алва за вас заступился, дал возможность заслужить прощение, а вы ещё смеете жаловаться?

— Прощение?! Мне не нужно прощение за то, что мой отец хотел возродить великую Талигойю!

На щеках у генерала заходили желваки, и Дик на секунду испугался, что эти слова могут его погубить. Манрик вполне способен донести, что герцог Окделл до сих пор разделяет идеи Людей Чести и может поднять новое восстание, — и что тогда?

— Корнет, у вас каша в голове, — скривился генерал. — Но, к сожалению, покинуть мою палатку вы не в состоянии, так что мне, видимо, придётся терпеть. Сейчас я прикажу принести вторую койку, раз уж вы мой порученец, а утром чтобы духу вашего здесь не было, понятно?

Дик с радостью отказался бы от сомнительного удовольствия ночевать рядом с навозником, но кто бы стал его слушать? Поэтому он долго лежал в темноте, прислушивался к сопению проклятущего Манрика и никак не мог успокоиться. Все так и норовили оскорбить его самого, отца и великую Талигойю. Но ничего, вскоре они узнают, как были неправы, и горько пожалеют, что приняли неверную сторону! С этими мыслями Дик уснул.

Пробуждение было неприятным. Дику приснилось, что он бродит по родному замку и что-то ищет, но никак не может найти. А потом он вдруг оступился и полетел в холодную воду. Решив, что тонет, Дик замахал руками и наконец сообразил, что вода настоящая, а над ним возвышается Манрик с кувшином в руках.

— Вы! — завопил Дик. — Как вы посмели?!

— Я, кажется, велел поутру убираться вон?

— Я и хотел уйти, как проснусь!

— В десять утра?! Вы кончите трибуналом, герцог Окделл!

— Только и знаете, что трибунал… — проворчал Дик, выбираясь из мокрой постели. — Куда я теперь пойду в таком виде?

— Высохнете, — отрубил Манрик, сунул Дику его сапоги и вытолкал из палатки.

Злой на весь мир Дик нашёл у коновязи Сону и отправился в Тронко. Рубашка была мокра насквозь, хорошо, что солнце уже пригревало и тёплый воздух быстро сушил её. Въехав в город, Дик мечтал только о смене белья и не сразу заметил, что ему навстречу едет Алва во главе небольшого отряда кэналлийских стрелков.

— Доброе утро, юноша, — поздоровался маршал, и Дик сразу определил, что настроение у его эра хорошее, а значит, можно ждать любой подлости. — Вы уже успели искупаться? Прямо в одежде? Эсператистское целомудрие не позволяет вам обнажаться там, где вас могут увидеть?

— Я не купался, — промямлил Дик.

— Вас искупали? — с интересом предположил Алва. — И кто же?

— Генерал Манрик, — нехотя признался Дик. — Из кувшина.

Маршал бессовестным образом захохотал.

— В таком случае, переоденьтесь и отправляйтесь обратно, скажите генералу, что он мне нужен около переправы в полдень, равно как и маркиз Дьегаррон, — приказал Алва и продолжил путь.

Подлость свершилась. Меньше всего Дик хотел снова увидеть Манрика и подозревал, что это взаимно. Однако делать было нечего, и через полтора часа Дик снова появился в лагере. Добравшись до палатки, в которой спал этой ночью, он откинул полог и успел уловить движение, которым генерал запихнул под какие-то донесения исписанный листок.

— Корнет Окделл? Вы снова здесь?

— Да, вы нужны Алве на переправе в полдень, — переводя дыхание, сказал Дик.

— Тогда едем.

На переправе маршал долго говорил с офицерами, показывая за реку, а Дик скучал в стороне. Неужели скоро будет настоящая война? В это верилось с трудом.

Подъехал Оскар — вот уж кому Дик искренне обрадовался.

— Ну и как тебе живётся под началом великого и ужасного Манрика? — спросил Феншо, улыбаясь во весь рот. — Загонял тебя, наверное?

— Не то слово! — и Дик поделился всеми своими обидами за прошедший день и сегодняшнее утро.

— Из кувшина, говоришь, облил? — прищурился Оскар. — И ты его не вызвал?

— Я решил, что драться с ним не буду, — твёрдо сказал Дик. — Ещё чего не хватало!

— Ну и зря.