Мотыльки

— Простите, время позднее, вынужден вас покинуть, господа.

— Ричард, вам в рот может влететь какое-нибудь насекомое. Избавьте меня от этой картины, — сказал Алва, когда генерал ушёл. — Я тоже считаю, что неизвестный поэт талантлив, хоть и несколько неопытен.

Неизвестный поэт! Дик подозревал, что, если присутствующие узнают, кто на самом деле этот «неизвестный поэт прошлого Круга», они попадают со стульев, однако он был связан данным Манрику обещанием молчать. И кто бы предполагал в навознике такие способности, явно превосходящие его, Дика, поэтический дар!

Отпущенный сжалившимся над ним Алвой, Дик вышел во двор, задумчиво тряхнул головой. А если это вправду какой-то поэт, живший невесть сколько лет назад? Не может Манрик так писать!

Дик посмотрел на темнеющее небо, на котором уже зажигались звёзды, и невольно залюбовался. Одна хорошая вещь за сегодня: Алва всё же не вывесил на всеобщее обозрение нарисованную им карту. Вот был бы позор…

— Корнет Окделл!

Дик подпрыгнул от неожиданности, предчувствуя, что сегодняшние неприятности воистину неисчислимы.

— Извольте завтра в шесть утра явиться к лагерю, будут учения, — сообщил вынырнувший из полумрака Манрик, глядя мимо Дика, и, помолчав, неуверенно добавил: — Благодарю вас.

Сомнений не оставалось, и в Дике взыграл азарт. В два прыжка он догнал уже дошедшего до ворот Манрика и выпалил:

— Господин генерал, а научите меня так же!

— Заслужите, — сухо ответил Манрик и, отодвинув его, вышел на улицу. Дик остался хлопать глазами и клясть себя за глупость. Сунуться к навознику с просьбой, да ещё и признать его превосходство! Позор… Хуже день и придумать было нельзя, а всему виной перепутанные письма и Манрик!

И Дик отправился к себе, втайне опасаясь, что завтрашний день окажется ещё хуже.

Он не ошибся. Назавтра Дику пришлось ехать в лагерь, расположенный за городом, и c шести утра торчать за плечом возмутительно бодрого Манрика, в то время как Алва наверняка предавался пороку в объятиях свояченицы губернатора, а Оскар и Эмиль видели шестнадцатый сон.

После обеда, когда начались учения, Дик бегал туда-сюда и, стиснув зубы, приносил генералу всякие мелочи вроде чернил или зрительной трубы, едва не угодил под лошадь и сбил ногу попавшим в сапог камешком, который не было времени вытряхнуть. Поэтому вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, Дик не смог бы и мяукнуть, не то что возразить неумолимому Манрику, на ненависть к которому не осталось сил.

Он проснулся в генеральской палатке. Здесь Манрик велел ему подождать очередного приказа, и Дик терпеливо ждал, а потом заснул. Решив, что поручений больше не будет, он с наслаждением потянулся и вздрогнул, услышав шорох позади себя.

Проклятый навозник сидел за походным столом и, скрипя пером, что-то строчил при свете масляной лампы. В щель неплотно задёрнутого полога было видно, что на улице уже темно.

— Проснулись? — презрительно фыркнул Манрик, и Дик сообразил, что занимает его койку. — Это, корнет Окделл, и есть армия. Не понимаю, как Алва не выбил у вас из головы всякую романтическую дурь.

Дик сел и осоловело кивнул. Болела нога, в горле пересохло, по всему телу словно потоптался Моро. И ведь это ещё не война, просто обычный день военного лагеря, пусть Манрик и затеял зачем-то эти учения…

— Чтобы люди не расхолаживались, — поджал губы генерал и вернулся к своим бумагам. — А теперь, если вы отдохнули, дайте мне закончить письмо.

— Домой? — не удержался Дик.

— Вас это не касается, — окрысился Манрик. — Один раз вы уже влезли в чужую переписку.

— Я тоже ещё не написал матушке, — поделился Дик, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. Манрика хотелось расшевелить: так дети из любопытства тычут палочками в валяющегося на спинке жука. — А вы что обычно отвечаете? Я — что непременно исправлюсь и убью Алву. Вот прямо завтра.

— Разумеется, — генерал фыркнул и взглянул на Дика с подобием интереса. — И герцогиня Мирабелла верит вам на слово?

Дик задумался: между письмами матушки проходило столько времени, что он забывал, о чём писал, и в новом конверте находились только очередные проклятия и напоминания о долге перед покойным отцом.

— Видимо, нет, — наконец рассудил он. — А вам верят?

— Корнет Окделл, — угрожающе начал Манрик, — ещё слово — и вы пожалеете о своей болтливости. Вы теперь под моим началом, не забывайте!

— Простите, — машинально сказал Дик и замолчал, сообразив, перед кем извинился.

— Вы в состоянии идти? — осведомился генерал. — Если так, то найдите вашу лошадь и отправляйтесь в город. Дорогу помните?

Дик сейчас не помнил собственную родословную, не то что дорогу до Тронко и дома, в котором его поселили, но послушно кивнул. Лучше заблудиться и ночевать на голой земле, чем рядом с Манриком.