Мотыльки

А тот продолжал говорить, раскачиваясь взад-вперёд и прикрывая глаза рукой, то и дело срываясь на сиплый шёпот. О том, как ему больно, когда он слышит за спиной насмешки, как стыдно, когда он не может сдержаться, орёт и ругается в ответ. Как досадно, что ему никогда ничего не удавалось, кроме, разве что, стихов, да кому же их показать, если нет друзей? А братья и отец тогда окончательно решат, что он ни на что не годится, — и с радостью разделят между собой его наследство. Как ему надоело в армии, как бессмысленно и страшно убивать, как он год за годом привык сразу показывать людям, что от него не надо ждать ничего хорошего, — да и так никто не ждал…

Манрик давился словами, прикрывал лицо, но пьяные слёзы всё равно стекали по щекам и висли на подбородке. Дик смотрел заворожённо, с ужасом, отвращением и постыдным любопытством, — и не мог оторваться.

Наконец поток откровений иссяк, и тогда Алва ожил. Мягко поднялся, подхватил Манрика и, почти не напрягаясь, перетащил на койку. Знаком велел стащить с генерала сапоги. Дик повиновался, не смея роптать, а Алва наклонился, чтобы накинуть одеяло, да так и замер. Дик вытянул шею и обнаружил, что генерал цепляется за Алву, пытаясь притянуть поближе.

— П-пожалуйста… вы ведь не откажете… во сне можно…

— Конечно, можно, Леонард, — мягко ответил тот, склоняясь ещё ниже. Дик не сразу понял, что происходит, а потом отшатнулся, закрывая рот рукой, как будто Алва целовал не Манрика, а его. Это же… что же это такое? Так же нельзя, это невозможно!

— Отомрите, юноша, я больше не буду смущать вас непристойным зрелищем, — усмехнулся Алва, высвободился из ослабевших рук и вышел из палатки. Прежде чем броситься следом, Дик, всё ещё прикрывая рот, взглянул на Манрика: тот уже спал и улыбался во сне.

«Ваше преклонение перед Вороном»…

Алва опять нашёлся у коновязи.

— Что вы тут делаете? — поинтересовался он.

— Я собираюсь ехать в Тронко и ложиться спать, монсеньор, — зло ответил Дик, дёргая поводья Соны.

— Вы никуда не поедете. Если уж вы не без помощи Феншо довели генерала до такого состояния, будьте добры завтра утром помочь ему прийти в себя.

На Дика словно снова выплеснули кувшин холодной воды.

— Что?! Я? Помогать на…

Алва внезапно оказался очень близко и заговорил тихо и страшно:

— Да, вы, герцог Окделл. В Олларии вам слишком многое сходило с рук. Завтра же вы извинитесь перед генералом за то, что про него наговорили. Я узнаю, если вы этого не сделаете. И впредь вы будете отзываться о вышестоящих офицерах исключительно в уважительном тоне. Феншо я напомню об этом лично.

Он прыжком взлетел на Моро, но Дик невольно шагнул вперёд.

— Зачем вы это сделали?

— Что именно?

— Поцеловали его?

— Потому что он меня попросил.

Дик дёрнул плечом:

— И вам не было противно?

— Нет, — отрезал Алва. — И можете не прятаться от меня по окрестностям, я не склонен к гайифщине, что бы про меня ни говорили.

Он развернул Моро. Дик едва успел увернуться от копыт взбрыкнувшего коня и поплёлся обратно в палатку. Оставаться рядом с пьяным не хотелось, но желание поспать пересилило. Дик присел на свою койку, присмотрелся к Манрику, соображая, не начнёт ли он приставать и к нему, но тот спокойно спал, и Дик решил, что на сегодня с него хватит.

В полдень он сидел за столом и сочинял очередной сонет, когда с койки донёсся первый стон.

— Доброе утро, господин генерал, — вежливо сказал Дик. — Вас спрашивали: ваш прежний порученец, генерал Феншо, интендант, лекарь, и ещё передали записку от герцога Алвы. Желаете прочесть?

В цветистой фразе не содержалось ответа на вопрос, зато состояние генерала стало более чем понятно.

Заскрипев зубами, Дик поднялся, налил в стакан воды и подал Манрику. После третьего стакана глаза генерала стали осмысленными и в них появилась злость.

— Окделл? Что вы здесь делаете?

Дик набрал воздуха в лёгкие, припомнил жуткий взгляд Алвы, которым тот наградил его вчера, и выпалил:

— Я пришёл извиниться перед вами, господин генерал, я вёл себя недостойно.

Манрик с трудом сел, оглядел его исподлобья и буркнул:

— Где записка?

Дик, возмущённый до глубины души, подал ему запечатанный листок. Пусть генерал и мучится похмельем, это не даёт ему права игнорировать извинения герцога Окделла!

Манрик прочитал записку, его руки мелко задрожали, а когда он поднял глаза на Дика, в них был искренний ужас:

— Что вчера случилось?!

— Вчера вы были пьяны, как… как… До ужаса пьяны! — процедил Дик. — Удивительно, что вы этого не помните!

— Это я помню! — зарычал Манрик, но его голос тут же сорвался и перешёл в сип. — Я хочу знать, как к этому причастен герцог Алва? Он здесь был? Что он делал?

— Целовал вас!