Интересно, когда они найдут Костика? И найдут ли вообще? Воспитатели совсем недалеко от меня ругаются и размахивают руками. Никто не знает, что делать. Хороший лагерь, конец первой смены.
Добавить в моё избранное
12 мин, 49 сек 15185
Я знаю, эта песня — она не детская, она взрослая. Я в ней слов некоторых вообще не знаю. И петь я не умею. У меня слуха нет. У дяди Валеры слуха тоже не было. И мы с ним вместе эту песню пели, и слышать нас никто не мог, потому что слуха у нас нет, а нам весело было! И маме тогда тоже было весело! Она на этой самой кухне смотрела на нас и смеялась! А сейчас меня за то же самое полотенцем бьют. Тогда мы без бабушки жили, а только я, мама и дядя Валера. А бабушка у себя жила, в Ярославле. И нам было хорошо и весело было, и мама вообще никогда не плакала. Бабушка мне говорит, чтобы я ничего про дядю Валеру не говорил, что мама расстраивается и ничего не хочет о нем слышать. Но я же знаю, я знаю, что мама по ночам смотрит на его фотографию, она ее под подушкой прячет…
Физрук пришел. Лицо его покрасневшее, и на лбу вена дергается. Он один идет и прямо к Швабре с Сарделькой. Швабра вскрикивает, Сарделька хмурится. Нашли — не нашли? Швабра ко мне идет, присаживается. Думаю, сейчас ругать начнет за то, что со скамейкой сделал. Но она будто ничего не видит, за руку меня берет, говорит, что Костика не нашли и сейчас будут вызывать милицию с собаками. Говорит, что моей маме позвонили, чтобы она ко мне приехала пораньше. Все равно смена завтра заканчивается, поэтому ей разрешили меня пораньше забрать. Нет уж, спасибо. Пока Костика не найдете, никуда я не уеду. Швабра ведет меня в столовку, там уже начали готовиться к полднику. Швабра говорит мне садиться за стол, уходит к поварам и приносит мне ромашковый чай и двойную порцию печенья. Я говорю «спасибо», я воспитанный. Когда Швабра уходит, я выливаю чай под стол. Ненавижу ромашковый чай. Его постоянно бабушка пьет.
Бабушка моя — бывшая учительница по русскому. Мама говорит, что бабушку нужно слушаться. Я не люблю маму расстраивать, но мне с бабушкой очень тяжело, она постоянно ругается и пахнет от нее прокисшей капустой и вареными яйцами. А у меня на яйца аллергия. Лучше бы она оставалась в своем Ярославле. Хотя нет, лучше бы вообще ни ее, ни Ярославля не было. Раньше мы с мамой туда часто ездили, бабушка не хотела в Москву переезжать. Навещать ездили, летом ездили, зимой. Когда дядя Валера появился, мама долго боялась к бабушке ехать. Не знаю, почему. Мы, наверное, полгода вместе уже жили, а мама в Ярославль одна ездила, не брала дядю Валеру. А однажды я услышал, как дядя Валера сказал маме: «Колокольчик,» — а он ее все время так смешно называл«колокольчик», потому что смех у нее такой задорный, звонкий. Ну, когда она смеется.
— «Колокольчик, хватит меня прятать. Я хочу, чтобы ты была Аленкой Нероновой, а Гришке отцом хочу стать. Вези знакомить». Я еще не понял тогда, как дядя Валера мне отцом может стать, ведь мой отец, как мне говорили, погиб. Это уже потом я понял, когда повзрослел, что он на ней жениться хотел. А тогда не понял. Тогда просто почувствовал, что все будет хорошо. И мы поехали к бабушке, тогда еще и дедушка был жив. Дядя Валера тогда шутил больше обычного, говорил громко, все старался по хозяйству помочь. Но бабушка очень плохо к нему отнеслась. Все говорила, чтобы не лез на кухню, расспрашивала, где дядя Валера работает, почему до сих пор не был женат ни разу.
И бурчала себе под нос: «Почти сорок лет мужику, а женат ни разу не был, что-то здесь нечисто». Хотя я не понимаю, какая разница. И маме было хорошо. Не помню уже, что там произошло, я в комнате мультики смотрел, но мама с бабушкой поругались, шумно стало, все взрослые стали из комнаты в комнату ходить. Я услышал, как дядя Валера сказал, что «Вы как хотите, а мы с Аленкой вместе, и я ее ото всех защищать буду. И от вас в том числе». Я еще подумал тогда, как здорово, что дядя Валера маму от бабушки защитит, потому что бабушка очень строгая. Дядя Валера зашел в комнату и сказал, что мы на снегоходах сейчас с дедушкой кататься поедем. Я до этого еще ни разу на снегоходе не катался. Поэтому очень обрадовался. На улице было очень красиво, как в книжках со сказками: такой белый пушистый снег, который висел в воздухе и даже не падал.
Совсем не так как в Москве, где грязно. Дедушка из гаража выгнал машину с двумя снегоходами, дядя Валера скатился на одном, потом посадил меня впереди. И мы поехали. Было здорово! Ветер со снегом в лицо летели постоянно, мы на кочках подпрыгивали и так быстро ехали! Дядя Валера почти не говорил ничего, думаю, ему тоже нравилось ехать на снегоходе. Дедушка от нас постоянно отставал и кричал что-то. Но было ничего не слышно из-за ветра. Мы ехали по сугробам, а потом скатились с горки и оказались на речке. Речка была подо льдом, но местами темнели пятна — там, где лед был тонкий. Дядя Валера чертыхнулся и сказал: «Не дрейфь, Гришка, сейчас быстро проедем и по лесной дороге уже домой». Он прибавил скорости, а дальше я плохо помню. Помню громкий хруст, темноту и много-много горячих иголок, которые впились в тело. Лед разорвался под нами, и мы провалились в воду. В воде было темно, совсем не так, как летом.
Физрук пришел. Лицо его покрасневшее, и на лбу вена дергается. Он один идет и прямо к Швабре с Сарделькой. Швабра вскрикивает, Сарделька хмурится. Нашли — не нашли? Швабра ко мне идет, присаживается. Думаю, сейчас ругать начнет за то, что со скамейкой сделал. Но она будто ничего не видит, за руку меня берет, говорит, что Костика не нашли и сейчас будут вызывать милицию с собаками. Говорит, что моей маме позвонили, чтобы она ко мне приехала пораньше. Все равно смена завтра заканчивается, поэтому ей разрешили меня пораньше забрать. Нет уж, спасибо. Пока Костика не найдете, никуда я не уеду. Швабра ведет меня в столовку, там уже начали готовиться к полднику. Швабра говорит мне садиться за стол, уходит к поварам и приносит мне ромашковый чай и двойную порцию печенья. Я говорю «спасибо», я воспитанный. Когда Швабра уходит, я выливаю чай под стол. Ненавижу ромашковый чай. Его постоянно бабушка пьет.
Бабушка моя — бывшая учительница по русскому. Мама говорит, что бабушку нужно слушаться. Я не люблю маму расстраивать, но мне с бабушкой очень тяжело, она постоянно ругается и пахнет от нее прокисшей капустой и вареными яйцами. А у меня на яйца аллергия. Лучше бы она оставалась в своем Ярославле. Хотя нет, лучше бы вообще ни ее, ни Ярославля не было. Раньше мы с мамой туда часто ездили, бабушка не хотела в Москву переезжать. Навещать ездили, летом ездили, зимой. Когда дядя Валера появился, мама долго боялась к бабушке ехать. Не знаю, почему. Мы, наверное, полгода вместе уже жили, а мама в Ярославль одна ездила, не брала дядю Валеру. А однажды я услышал, как дядя Валера сказал маме: «Колокольчик,» — а он ее все время так смешно называл«колокольчик», потому что смех у нее такой задорный, звонкий. Ну, когда она смеется.
— «Колокольчик, хватит меня прятать. Я хочу, чтобы ты была Аленкой Нероновой, а Гришке отцом хочу стать. Вези знакомить». Я еще не понял тогда, как дядя Валера мне отцом может стать, ведь мой отец, как мне говорили, погиб. Это уже потом я понял, когда повзрослел, что он на ней жениться хотел. А тогда не понял. Тогда просто почувствовал, что все будет хорошо. И мы поехали к бабушке, тогда еще и дедушка был жив. Дядя Валера тогда шутил больше обычного, говорил громко, все старался по хозяйству помочь. Но бабушка очень плохо к нему отнеслась. Все говорила, чтобы не лез на кухню, расспрашивала, где дядя Валера работает, почему до сих пор не был женат ни разу.
И бурчала себе под нос: «Почти сорок лет мужику, а женат ни разу не был, что-то здесь нечисто». Хотя я не понимаю, какая разница. И маме было хорошо. Не помню уже, что там произошло, я в комнате мультики смотрел, но мама с бабушкой поругались, шумно стало, все взрослые стали из комнаты в комнату ходить. Я услышал, как дядя Валера сказал, что «Вы как хотите, а мы с Аленкой вместе, и я ее ото всех защищать буду. И от вас в том числе». Я еще подумал тогда, как здорово, что дядя Валера маму от бабушки защитит, потому что бабушка очень строгая. Дядя Валера зашел в комнату и сказал, что мы на снегоходах сейчас с дедушкой кататься поедем. Я до этого еще ни разу на снегоходе не катался. Поэтому очень обрадовался. На улице было очень красиво, как в книжках со сказками: такой белый пушистый снег, который висел в воздухе и даже не падал.
Совсем не так как в Москве, где грязно. Дедушка из гаража выгнал машину с двумя снегоходами, дядя Валера скатился на одном, потом посадил меня впереди. И мы поехали. Было здорово! Ветер со снегом в лицо летели постоянно, мы на кочках подпрыгивали и так быстро ехали! Дядя Валера почти не говорил ничего, думаю, ему тоже нравилось ехать на снегоходе. Дедушка от нас постоянно отставал и кричал что-то. Но было ничего не слышно из-за ветра. Мы ехали по сугробам, а потом скатились с горки и оказались на речке. Речка была подо льдом, но местами темнели пятна — там, где лед был тонкий. Дядя Валера чертыхнулся и сказал: «Не дрейфь, Гришка, сейчас быстро проедем и по лесной дороге уже домой». Он прибавил скорости, а дальше я плохо помню. Помню громкий хруст, темноту и много-много горячих иголок, которые впились в тело. Лед разорвался под нами, и мы провалились в воду. В воде было темно, совсем не так, как летом.
Страница 2 из 4
