Фандом: Гарри Поттер. Он отдал слишком многое служению Закону, и когда потребовалось спасти сына, был вынужден отдать самое дорогое.
Добавить в моё избранное
6 мин, 7 сек 1374
— Барти?
Тихий, словно мёртвый голос был едва слышен, однако прозвучал настолько неожиданно, что Бартемиус, чей день был насыщен волнениями, чуть не подпрыгнул от страха, с трудом в последний момент удержав почти сорвавшееся с палочки заклинание.
— Мэли…
— Барти, это правда?
Рука с палочкой бессильно опустилась; взгляд упёрся в пол, голова поникла. Он рассчитывал сам всё рассказать, объяснить… Он так надеялся, что жена, никогда не читающая «Пророк», не узнает о скандале на судебном заседании до его возвращения домой.
— Мэли, послушай…
— Ты противен мне, — тихо, не повышая голоса, отрезала Мэлани и развернулась спиной, двинувшись прочь.
— Мэли, позволь мне всё объяснить! — взмолился он, бросаясь следом. И замер, когда она стремительно обернулась.
— Объяснить?! Как можно объяснить то, что ты сделал?!
— Мэли… — он рухнул на колени, протянув к ней руки, но мягкая и всепрощающая Мэлани Флинт, в замужестве Крауч, не сделала и шага навстречу. Она смотрела на некогда любимого супруга с отвращением. — У меня не было выхода!
— Ты его и не искал! — припечатала она и секундой позже захлопнула дверь за своей спиной, оставив коленопреклонного Бартемиуса в одиночестве.
Жена не была готова его слушать — это он понял отчётливо. Сгорбившись и словно в одночасье постарев, Барти с кряхтением поднялся и поплёлся в свой кабинет. Загромождённый бумагами стол вызвал глухое раздражение, однако лежащие на виду дела Лестрейнджей, к суду над которыми он так тщательно готовился, стали последней каплей.
Рыча и выкрикивая ругательства, Барти дал волю своим горю и гневу, уничтожая аккуратно сложенные стопки документы, сбрасывая их на пол и топча. Рухнув в кресло, он оглядел учинённый беспорядок и уронил голову на сложенные руки — тело сотрясли рыдания.
Думал ли он, что в борьбе за кресло министра лишится сына? Нет, такое ему в голову не приходило. Он знал, что не стал хорошим отцом, но был уверен, его мальчик воспитан правильно и никогда не совершит ничего такого, что легло бы тёмным пятном на честь рода, и уж конечно не выкинет чего-нибудь предосудительного. И потому удар оказался чересчур силён.
Каркаров… Он помнил его дело. Младший сын захудалого рода, успевший зарекомендовать себя в раннем детстве как слабый и ненадёжный товарищ. Барти в категоричной форме запретил супруге поддерживать отношения с этой семьёй, опасаясь, что Игорь плохо повлияет на сына…
Барти невесело усмехнулся — как бы он хотел ошибиться.
С колдографии на столе на него с улыбкой взирала жена.
«Улыбнётся ли Мэли мне ещё когда-нибудь?» — с тяжким вздохом подумал он и принялся наводить порядок.
Механическая работа помогла немного успокоиться и начать мыслить здраво. Он публично отрёкся от сына…
Обвинения были настолько неожиданны, что он просто-напросто растерялся. Он не поверил в вину Джуниора и сказал то, что и должен был сказать — что не его сын носит метку. Но всё так обернулось…
Барти снова вздохнул. Да, он отрёкся от сына в минуту слабости и растерянности, и признаёт свою вину, но сдаваться он совершенно точно не намеревался! Оставалось лишь решить, как вытащить Джуниора из той клоаки, в которую он сам себя загнал.
— Ты должен был сразу всё мне объяснить! — заплаканная Мэлани стукнула его кулачком по плечу, но больше не злилась.
Барти не стал напоминать, что жена сама отказалась его слушать и только сейчас позволила наконец-то рассказать, как всё было на самом деле, и что он не намерен сдаваться.
— Прости, — всё же произнёс он, — я был уверен, что ты ничего не узнаешь до моего возвращения, и я смогу сам рассказать.
— Понимаю, — улыбнулась он сквозь слёзы. — Ты уже придумал, как нам вытащить Барти?
Он лишь покачал головой, снова опустив взгляд — расписываться в собственном бессилие перед любимой женщиной было особенно неприятно.
Улыбка тотчас же покинула лицо Мэлани, в глазах закипели слёзы…
— Я не сдамся! — вскричал Барти, не в силах видеть её страдания, хотя и сам не верил своим словам.
— Пообещай мне!
— Обещаю! — без колебаний кивнул он.
Мэлани успокоилась: в словах мужа сомневаться она не привыкла. Зато сам Барти корил себя последними словами за проявленную слабость, ведь все его попытки выяснить судьбу сына — не говоря уже о том, чтобы на неё повлиять, — разбивались о каменную стену осуждения тех, кто ещё совсем недавно считался за его друзей и соратников.
Джуниору с лёгкостью удалось то, перед чем спасовали все враги и недоброжелатели — он уничтожил карьеру отца. Как Барти не стучался в запертые двери, как не искал подходы — иметь с ним дело не хотели. То, что ещё вчера было его лучшими качествами — принципиальность и бескомпромиссность, — сегодня заставляло людей отвечать отказом до высказывания просьбы: с ним не хотели связываться, его боялись и ненавидели.
Тихий, словно мёртвый голос был едва слышен, однако прозвучал настолько неожиданно, что Бартемиус, чей день был насыщен волнениями, чуть не подпрыгнул от страха, с трудом в последний момент удержав почти сорвавшееся с палочки заклинание.
— Мэли…
— Барти, это правда?
Рука с палочкой бессильно опустилась; взгляд упёрся в пол, голова поникла. Он рассчитывал сам всё рассказать, объяснить… Он так надеялся, что жена, никогда не читающая «Пророк», не узнает о скандале на судебном заседании до его возвращения домой.
— Мэли, послушай…
— Ты противен мне, — тихо, не повышая голоса, отрезала Мэлани и развернулась спиной, двинувшись прочь.
— Мэли, позволь мне всё объяснить! — взмолился он, бросаясь следом. И замер, когда она стремительно обернулась.
— Объяснить?! Как можно объяснить то, что ты сделал?!
— Мэли… — он рухнул на колени, протянув к ней руки, но мягкая и всепрощающая Мэлани Флинт, в замужестве Крауч, не сделала и шага навстречу. Она смотрела на некогда любимого супруга с отвращением. — У меня не было выхода!
— Ты его и не искал! — припечатала она и секундой позже захлопнула дверь за своей спиной, оставив коленопреклонного Бартемиуса в одиночестве.
Жена не была готова его слушать — это он понял отчётливо. Сгорбившись и словно в одночасье постарев, Барти с кряхтением поднялся и поплёлся в свой кабинет. Загромождённый бумагами стол вызвал глухое раздражение, однако лежащие на виду дела Лестрейнджей, к суду над которыми он так тщательно готовился, стали последней каплей.
Рыча и выкрикивая ругательства, Барти дал волю своим горю и гневу, уничтожая аккуратно сложенные стопки документы, сбрасывая их на пол и топча. Рухнув в кресло, он оглядел учинённый беспорядок и уронил голову на сложенные руки — тело сотрясли рыдания.
Думал ли он, что в борьбе за кресло министра лишится сына? Нет, такое ему в голову не приходило. Он знал, что не стал хорошим отцом, но был уверен, его мальчик воспитан правильно и никогда не совершит ничего такого, что легло бы тёмным пятном на честь рода, и уж конечно не выкинет чего-нибудь предосудительного. И потому удар оказался чересчур силён.
Каркаров… Он помнил его дело. Младший сын захудалого рода, успевший зарекомендовать себя в раннем детстве как слабый и ненадёжный товарищ. Барти в категоричной форме запретил супруге поддерживать отношения с этой семьёй, опасаясь, что Игорь плохо повлияет на сына…
Барти невесело усмехнулся — как бы он хотел ошибиться.
С колдографии на столе на него с улыбкой взирала жена.
«Улыбнётся ли Мэли мне ещё когда-нибудь?» — с тяжким вздохом подумал он и принялся наводить порядок.
Механическая работа помогла немного успокоиться и начать мыслить здраво. Он публично отрёкся от сына…
Обвинения были настолько неожиданны, что он просто-напросто растерялся. Он не поверил в вину Джуниора и сказал то, что и должен был сказать — что не его сын носит метку. Но всё так обернулось…
Барти снова вздохнул. Да, он отрёкся от сына в минуту слабости и растерянности, и признаёт свою вину, но сдаваться он совершенно точно не намеревался! Оставалось лишь решить, как вытащить Джуниора из той клоаки, в которую он сам себя загнал.
— Ты должен был сразу всё мне объяснить! — заплаканная Мэлани стукнула его кулачком по плечу, но больше не злилась.
Барти не стал напоминать, что жена сама отказалась его слушать и только сейчас позволила наконец-то рассказать, как всё было на самом деле, и что он не намерен сдаваться.
— Прости, — всё же произнёс он, — я был уверен, что ты ничего не узнаешь до моего возвращения, и я смогу сам рассказать.
— Понимаю, — улыбнулась он сквозь слёзы. — Ты уже придумал, как нам вытащить Барти?
Он лишь покачал головой, снова опустив взгляд — расписываться в собственном бессилие перед любимой женщиной было особенно неприятно.
Улыбка тотчас же покинула лицо Мэлани, в глазах закипели слёзы…
— Я не сдамся! — вскричал Барти, не в силах видеть её страдания, хотя и сам не верил своим словам.
— Пообещай мне!
— Обещаю! — без колебаний кивнул он.
Мэлани успокоилась: в словах мужа сомневаться она не привыкла. Зато сам Барти корил себя последними словами за проявленную слабость, ведь все его попытки выяснить судьбу сына — не говоря уже о том, чтобы на неё повлиять, — разбивались о каменную стену осуждения тех, кто ещё совсем недавно считался за его друзей и соратников.
Джуниору с лёгкостью удалось то, перед чем спасовали все враги и недоброжелатели — он уничтожил карьеру отца. Как Барти не стучался в запертые двери, как не искал подходы — иметь с ним дело не хотели. То, что ещё вчера было его лучшими качествами — принципиальность и бескомпромиссность, — сегодня заставляло людей отвечать отказом до высказывания просьбы: с ним не хотели связываться, его боялись и ненавидели.
Страница 1 из 2
