Чудовищные попытки

Глава 1

Девочка не кричала. Она орала. И не просто орала, а ОРАЛА. В паузах набирала побольше воздуха в свои не по годам развитые легкие и открывала рот. Ее выдох всегда заканчивался мозговыносящим визгом, от которого закладывало уши. Орала она практически на все, что ей не нравилось. Папа не дает шоколадку — крик. Мама предупредила не пихать пальцы в защелку — ор. Нельзя прыгать и дергать впередистоящее кресло — визг. Все триста с лишним человек, летящие в самолете, наверняка задавались вопросом — откуда в трехлетней девочке столько сил и энергии? Ответ мог бы дать только какой-нибудь экзорцист. Или детский психолог. Психолог даже быстрее. Это стало понятно, когда на папин шепот: «Она устала, нужно попробовать ее спать уложить» послышался мамин ответ:«Рот закрой». Причем сказано было не разжимая зубов, походя, привычной интонацией.

Сидящим рядом пассажирам и без высшего педагогического образования было более чем понятно, что проблемы явно не у маленькой девочки, перетягивающей на себя таким образом внимание. Тут вопрос к родителям, которые пытаются замаскировать свои внутрисемейные разлады — может, есть смысл провести отпуск порознь, отдельно и дать отдохнуть друг другу? И не скручивать этот сгусток энергии, не загонять ее в какие-то рамки? Но нет. Таких умных много, а их ячейка общества одна. В итоге, чтобы не слушать очередное завывание, гиперактивной деточке позволили прыгать по нервам взрослых и дальше.

Эти нерадостные размышления о чужих проблемах очень помогали отвлечься от собственных. Поэтому пассажир, сидящий перед ними в трясущемся кресле, был даже немного благодарен этой упитанной крохе, которая скакала по головам и коленкам родителей.

Но попытка постичь вселенский дзен за время полета все-таки потерпела крах.

Парень попробовал сконцентрироваться на положительном, заняться самовнушением: «Я в отпуске. У меня отдых. Я на предрождественскую неделю еду в теплую, южную, забугорную страну, гостеприимно распахнувшей объятья северным соседям, которые обычно в это время года начинают подхватывать сезонные простуды и тягучий сплин».

Не помогает.

Пассажир с силой сжал подлокотники, глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Усталость, переизбыток информации и событий за последние два дня наоборот не вырубали организм, а вводили в какое-то нервное перенапряжение, отупение и обнуление мозговой деятельности. Болело все, даже глазные яблоки, но тело продолжало вяло функционировать на холостых оборотах.

Рейс из столицы задержали. Должны были выехать в час ночи, а их чартер взяли и перенесли на семь вечера. В итоге самолет приземлится в забугорье поздно ночью, потом еще короткая поездка на автобусе, и вот он — долгожданный отель.

«У меня выходные. Не нужно ходить на работу, улыбаться клиентам, трындыча, как заведенный болванчик, заученные фразы, огребать штрафы от начальства, зубоскалить с коллегами. У меня долгожданный, заслуженный отпуск. Отдых. Передышка. Как еще это охарактеризовать? Меня освободили, вышвырнули. Вот это больше подходит, только к работе не имеет никакого отношения. Не сказали об этих» кадровых«изменениях. Сам догадался. И повторять не надо. Доходчиво так объяснили и показали наглядно».

Молодой пассажир заскрипел зубами, зажмурился, заерзал в кресле, мысленно пнул себя: «Прекрати ныть! Соберись, тряпка! Попробуй опять расслабиться».

Гена где-то читал, чтобы быстрее заснуть, нужно прокрутить день в обратном направлении. Решил проверить на собственном опыте.

В аэропорте, пока ждал рейс, наткнулся на съемочную группу, которая снимала очередную серию очередного «мыла». Название не запомнил: то ли «Аспиранты», то ли «Трудовик», то ли «Камбуз». Сцепился с какой-то теткой, которая расселась на полупустой скамейке и отгоняла пассажиров со словами: «Здесь нельзя сидеть. Вы попадете в кадр в своих теплых куртках, а тут летний период снимают». У Гены было настроение поругаться, поэтому сел рядом с ней, распаковал шоколадку и бутылку воды. На все ее претензии отвечал вежливо, но прямолинейно: места не куплены, и пока конкретно ему не заплатят, он отсюда не сдвинется. Получил от нее сомнительный комплимент, что редко таких наглых нахалов встречала, чем подняла его самооценку на пару пунктов.

Как назло, опять попал под прицел агента-скаута: «А вы нигде не снимаетесь? А можно вас в базу занесу? А можно ваши данные?» Нет. Нет. И нет. Он не занимается модельным бизнесом. Не продает морду лица. Ему это не интересно. Нет. И вообще, он в душе так и остался пятнадцатилетним плюшкой с плохой кожей и кривыми зубами, поэтому чужой интерес к его внешности всегда вызывал озлобленное недоумение. Пришлось скрываться бегством от настырного и неугомонного искателя новых лиц, который все же впихнул свою визитку.

Не воспринимал Генка себя каким-то писаным раскрасавцем. Ну, вымахал под сто девяносто — детская припухлость ушла, ну, скобки снял — улыбаться стал чаще, перестал сладкое есть — кожа выровнялась, плавание неплохо сформировало неперекаченный рельеф мышц и стройный силуэт.