Фандом: Психопаспорт. — Ну что, мой маленький замёрзший инспектор, готова? … и суровая реальность вдруг кажется рождественской сказкой. Потому что есть что-то особенное в том, как Шинья произносит «мой инспектор».
Добавить в моё избранное
8 мин, 13 сек 12743
С индейкой, пирогом и шампанским?
Цунэмори смотрит, как за Когами закрывается дверь, и садится на диван. От неё отчета сегодня никто не ждёт — водителя обезвредил Когами, двух грабителей повязал тоже он, а допрос проводил Гиноза. Ей остается только дождаться анализов образцов взрывчатки, что они нашли в фургоне, и на этом её рабочий день может быть окончен.
— Я уже неделю даже сексом спокойно заняться не могу, — Аканэ краснеет, но Шион смущения коллеги не замечает. — Всё потому что каждый встречный в этой берлоге считает меня специалистом околовсяческих наук и ничуть не стесняется с пяти грёбаных утра заваливать меня не моей работой — вот объясни мне, до коих пор я…
— Караномори-сан, а Когами празднует Рождество?
Шион осекается, отрывается от монитора и с любопытством поворачивается к Цунэмори. Смотрит, молча склонив голову к плечу, и Аканэ смущенно отводит взгляд.
— Просто Кагари и Масаока-сан раздобыли кое-какую еду, Кунидзука сегодня тоже свободна, и даже Гиноза-сан вроде сказал, что придёт…
— Постой, а я? — с искренним возмущением спрашивает Шион.
— Кагари вас вчера звал, но вы запустили в него полотенцем.
— Ах, так вот что Шусей забыл у меня в душе… Так, и чего?
Цунэмори теребит подол юбки и прячет глаза за отросшей чёлкой.
— Вот я и хотела спросить, как Когами относится к праздникам.
Караномори прикусывает колпачок от ручки, улыбается так, будто ей известны если и не все тайны мира, то тайны Аканэ точно и по-дружески теребит начальницу по лохматой макушке.
— Думаю, что Шинья ответит скорее, если его спросишь ты.
Цунэмори смущается еще больше, не рискуя объяснять, что когда дело касается Когами, смелой выходит быть только на словах, растерянно кивает и забирает готовые результаты экспертизы. В конце концов, не показались же ей интимное «ты» и сокровенное«мой инспектор» сегодня на продрогшей декабрьской улице?
Бывший инспектор обнаруживается в офисе. Сидит, закинув ноги на стол, в зубах сигарета, а на коленях — клавиатура. Щёлкает клавишами, набирая рапорт, и сосредоточенно хмурится, сверяя показатели геолокации с собственными данными.
Увидев Аканэ, улыбается и кивает ей на кресло напротив.
Инспектор садится, смотрит, как строчка за строчкой набирается отчёт и, решившись, спрашивает:
— Не хочешь отметить Рождество?
Когами отвлекается от рапорта, смотрит на Аканэ и коротко качает головой:
— Нам вряд ли разумно оставаться вдвоём, инспектор.
Цунэмори даже не краснеет, потому что он всё понял правильно — сегодня на заснеженном тротуаре она именно об этом и думала. Голографическая ёлка, ненастоящий камин и индейка из репликатора — сомнительная романтика, но важно не как, а с кем.
— Мы не будем одни, — пожимает она плечами. — Масаока-сан и Кагари раздобыли еду, Кунидзука и Караномори наверняка придут, и даже Гиноза-сан сказал, что будет… Я была бы рада, если бы ты тоже к нам присоединился.
— Работы много, вряд ли я…
— Подумай, — перебивает его инспектор. — Мы вряд ли соберемся раньше одиннадцати, у тебя есть время.
И, не дожидаясь ответа, встает с кресла и идет к выходу.
— Аканэ, — окликает её Шинья. — Спасибо.
Следователь улыбается, радуясь знакомым искоркам в синих глазах, и выходит из зала. Он не придёт, конечно. Но есть что-то особенное в том, как он произносит «Аканэ».
В нескромном жилом блоке Кагари все собираются только к полуночи. Усталые, вымотанные, но поразительно радостные. Цунэмори вот уже полгода работает в Бюро, но только сегодня чувствует себя частью не просто команды — семьи. На сердце от этого тут же становится легко, и она расслабленно отпивает из бокала сверкающий шипучий напиток.
Кунидзука впервые на её памяти одета не в чёрное — кокетливо крутится в красном платье возле барной стойки, украшает самую настоящую индейку брусникой и перебрасывается с гогочущим Шусеем необидными шутками. Индейка настоящая, а вот ягоды из репликатора. Это ерунда и нет тут никаких «но» — слишком уж у всех хорошее настроение.
Караномори с видом знатока дегустирует коллекцию спиртного Масаоки. Распробовать у Шион выходит не с первого раза, и ко второму кругу оба предаются обыкновенному рождественскому пьянству — Гиноза не одобряет, но в ответ на шутливый поцелуй Караномори в щёку только качает головой. Чуточку снисходительно и совсем не зло.
— Милашка, а какое у тебя было самое веселое Рождество? — вдруг спрашивает Кагари Аканэ и протягивает ей тарелку с дымящейся индейкой. — Вот Яёй как раз начала рассказывать, как однажды они с однокурсницами перепутали корпуса мужской и женской общаги… — Кунидзука таки дотягивается и влепляет ему несильный подзатыльник — Шусей ржёт, но виноватым себя не чувствует ни капли.
Цунэмори растерянно принимает рождественское лакомство и задумчиво прикусывает вилку.
Цунэмори смотрит, как за Когами закрывается дверь, и садится на диван. От неё отчета сегодня никто не ждёт — водителя обезвредил Когами, двух грабителей повязал тоже он, а допрос проводил Гиноза. Ей остается только дождаться анализов образцов взрывчатки, что они нашли в фургоне, и на этом её рабочий день может быть окончен.
— Я уже неделю даже сексом спокойно заняться не могу, — Аканэ краснеет, но Шион смущения коллеги не замечает. — Всё потому что каждый встречный в этой берлоге считает меня специалистом околовсяческих наук и ничуть не стесняется с пяти грёбаных утра заваливать меня не моей работой — вот объясни мне, до коих пор я…
— Караномори-сан, а Когами празднует Рождество?
Шион осекается, отрывается от монитора и с любопытством поворачивается к Цунэмори. Смотрит, молча склонив голову к плечу, и Аканэ смущенно отводит взгляд.
— Просто Кагари и Масаока-сан раздобыли кое-какую еду, Кунидзука сегодня тоже свободна, и даже Гиноза-сан вроде сказал, что придёт…
— Постой, а я? — с искренним возмущением спрашивает Шион.
— Кагари вас вчера звал, но вы запустили в него полотенцем.
— Ах, так вот что Шусей забыл у меня в душе… Так, и чего?
Цунэмори теребит подол юбки и прячет глаза за отросшей чёлкой.
— Вот я и хотела спросить, как Когами относится к праздникам.
Караномори прикусывает колпачок от ручки, улыбается так, будто ей известны если и не все тайны мира, то тайны Аканэ точно и по-дружески теребит начальницу по лохматой макушке.
— Думаю, что Шинья ответит скорее, если его спросишь ты.
Цунэмори смущается еще больше, не рискуя объяснять, что когда дело касается Когами, смелой выходит быть только на словах, растерянно кивает и забирает готовые результаты экспертизы. В конце концов, не показались же ей интимное «ты» и сокровенное«мой инспектор» сегодня на продрогшей декабрьской улице?
Бывший инспектор обнаруживается в офисе. Сидит, закинув ноги на стол, в зубах сигарета, а на коленях — клавиатура. Щёлкает клавишами, набирая рапорт, и сосредоточенно хмурится, сверяя показатели геолокации с собственными данными.
Увидев Аканэ, улыбается и кивает ей на кресло напротив.
Инспектор садится, смотрит, как строчка за строчкой набирается отчёт и, решившись, спрашивает:
— Не хочешь отметить Рождество?
Когами отвлекается от рапорта, смотрит на Аканэ и коротко качает головой:
— Нам вряд ли разумно оставаться вдвоём, инспектор.
Цунэмори даже не краснеет, потому что он всё понял правильно — сегодня на заснеженном тротуаре она именно об этом и думала. Голографическая ёлка, ненастоящий камин и индейка из репликатора — сомнительная романтика, но важно не как, а с кем.
— Мы не будем одни, — пожимает она плечами. — Масаока-сан и Кагари раздобыли еду, Кунидзука и Караномори наверняка придут, и даже Гиноза-сан сказал, что будет… Я была бы рада, если бы ты тоже к нам присоединился.
— Работы много, вряд ли я…
— Подумай, — перебивает его инспектор. — Мы вряд ли соберемся раньше одиннадцати, у тебя есть время.
И, не дожидаясь ответа, встает с кресла и идет к выходу.
— Аканэ, — окликает её Шинья. — Спасибо.
Следователь улыбается, радуясь знакомым искоркам в синих глазах, и выходит из зала. Он не придёт, конечно. Но есть что-то особенное в том, как он произносит «Аканэ».
В нескромном жилом блоке Кагари все собираются только к полуночи. Усталые, вымотанные, но поразительно радостные. Цунэмори вот уже полгода работает в Бюро, но только сегодня чувствует себя частью не просто команды — семьи. На сердце от этого тут же становится легко, и она расслабленно отпивает из бокала сверкающий шипучий напиток.
Кунидзука впервые на её памяти одета не в чёрное — кокетливо крутится в красном платье возле барной стойки, украшает самую настоящую индейку брусникой и перебрасывается с гогочущим Шусеем необидными шутками. Индейка настоящая, а вот ягоды из репликатора. Это ерунда и нет тут никаких «но» — слишком уж у всех хорошее настроение.
Караномори с видом знатока дегустирует коллекцию спиртного Масаоки. Распробовать у Шион выходит не с первого раза, и ко второму кругу оба предаются обыкновенному рождественскому пьянству — Гиноза не одобряет, но в ответ на шутливый поцелуй Караномори в щёку только качает головой. Чуточку снисходительно и совсем не зло.
— Милашка, а какое у тебя было самое веселое Рождество? — вдруг спрашивает Кагари Аканэ и протягивает ей тарелку с дымящейся индейкой. — Вот Яёй как раз начала рассказывать, как однажды они с однокурсницами перепутали корпуса мужской и женской общаги… — Кунидзука таки дотягивается и влепляет ему несильный подзатыльник — Шусей ржёт, но виноватым себя не чувствует ни капли.
Цунэмори растерянно принимает рождественское лакомство и задумчиво прикусывает вилку.
Страница 2 из 3
