Фандом: Чёрный Плащ. Очередной эксперимент Мегавольта оказался смертельно опасным.
Добавить в моё избранное
23 мин, 54 сек 4699
Слезы медленно высыхали у него на щеках.
— Ну да, он… он был тогда… дерганый какой-то. Суетился… Нервничал, точно!
Дрейк медленно кивнул.
— Потом его шибануло током, и он… отключился. Уснул. Впал в летаргию. Это… бывает. В тяжелых случаях летаргического сна частота дыхания и пульс замедляются настолько, что становятся почти незаметны, кожа бледнеет, а тело «остывает» до температуры окружающей среды. Только сделав энцефалограмму, можно с уверенностью сказать, жив человек или мертв.
— То есть, он… Он…
— Жив, да. И даже недавно пришел в себя… соня. Но его пока держат в госпитале Святой Анны для дополнительного обследования.
— В госпитале? То есть, — Квага все еще не мог, никак не осмеливался поверить в услышанное, — он действительно жив? И я, того… могу его навестить? Прямо сейчас?
— Можешь, можешь… только погоди, не так быстро. Не забывай, что ты задержан по обвинению в краже. И к тому же только что признался в содеянном.
— Ни… ни в чем я не признавался!
— Признавался, признавался. Вот доказательство. — Черный Плащ хлопнул рукой по папке. — Ты же сам всё подписал, забыл?
— Что? — Квага онемел. — Я… ты… так ты… Это ты меня заставил! Ты же знал, что Мегс — жив? Знал? Я… я думал, что ты действительно мне сочувствуешь… соболезнуешь… а ты… Ты просто кривлялся… втирался мне в доверие… разыгрывал передо мной идиотский спектакль! Да?
— Да. Извини, приятель. — Дрейк, усмехаясь краем губ, виновато развел руками. — Но мне надо было добиться у тебя признания. Служба у меня такая поганая, знаешь ли.
— Ты… ты просто сыграл на моих чувствах! Ах ты… — Квага задохнулся от возмущения, он был настолько ошеломлен и уничтожен всем происходящим, что попросту не мог подобрать нужных слов. — Да ты… как ты мог! Да как ты мог, а?! Я… ты… Я-то тебе поверил… Я д-думал, ты говоришь искренне, от всего сердца… А ты… ты оказался просто с-с… с-с…
— Сволочью, я знаю. Ты думаешь, что сделал для меня открытие, Квага? И сильно меня удивил, а? Или даже, упаси бог, оскорбил? — Дрейк прищурился. И вдруг захохотал, закинув голову, раскачиваясь на вертящемся офисном стуле, точно школьник, отмочивший особенно удачную шутку. И смех его был таким звонким, таким вкусным и заразительным, что, глядя на него, Квага вдруг понял, что его тоже разбирает хохот — дурацкий неуправляемый хохот, неуместный, нездоровый и слегка истеричный, но ему было плевать… Главное — Мегавольт был жив. Жив! «Мы с тобой еще повеселимся, Квага»… И правда — повеселимся! Так повеселимся, что весь Сен-Канар вздрогнет, черт побери! Когда выйдем на свободу…
— Так что… значит… нас теперь упекут, да? — с трудом выговорил он между приступами хохота. — Упекут… в тюрягу? За… разгром в этой… лаборатории? И к-к… кражу серебра?
Черный Плащ пожал плечами.
— Не знаю, это как суд решит. Мое дело — передать документы, а остальное от меня не зависит. Если договоритесь о возмещении ущерба — может, и не упекут. Отделаетесь общественными работами.
«Может, и не упекут»… Ну и хорошо, ну и ладненько. А если и упекут — ну и черт с ним, переживем, где наша не пропадала! Черныш, конечно, гнида и хитрая коварная сволочь, но, в конце концов, Квага знал об этом и раньше и мог бы держать ухо востро, да и вообще все это на самом-то деле такие мелочи… Мелочи же, честное слово! Главное, сказал он себе, Мегавольт — жив! И мы с ним опять, опять будем вместе… Вместе, черт побери! Назло всем и всему! Квага широко, счастливо улыбался, и слезы по-прежнему быстро, горячо и неудержимо катились по его щекам.
Только теперь это были — слезы радости.
— Ну да, он… он был тогда… дерганый какой-то. Суетился… Нервничал, точно!
Дрейк медленно кивнул.
— Потом его шибануло током, и он… отключился. Уснул. Впал в летаргию. Это… бывает. В тяжелых случаях летаргического сна частота дыхания и пульс замедляются настолько, что становятся почти незаметны, кожа бледнеет, а тело «остывает» до температуры окружающей среды. Только сделав энцефалограмму, можно с уверенностью сказать, жив человек или мертв.
— То есть, он… Он…
— Жив, да. И даже недавно пришел в себя… соня. Но его пока держат в госпитале Святой Анны для дополнительного обследования.
— В госпитале? То есть, — Квага все еще не мог, никак не осмеливался поверить в услышанное, — он действительно жив? И я, того… могу его навестить? Прямо сейчас?
— Можешь, можешь… только погоди, не так быстро. Не забывай, что ты задержан по обвинению в краже. И к тому же только что признался в содеянном.
— Ни… ни в чем я не признавался!
— Признавался, признавался. Вот доказательство. — Черный Плащ хлопнул рукой по папке. — Ты же сам всё подписал, забыл?
— Что? — Квага онемел. — Я… ты… так ты… Это ты меня заставил! Ты же знал, что Мегс — жив? Знал? Я… я думал, что ты действительно мне сочувствуешь… соболезнуешь… а ты… Ты просто кривлялся… втирался мне в доверие… разыгрывал передо мной идиотский спектакль! Да?
— Да. Извини, приятель. — Дрейк, усмехаясь краем губ, виновато развел руками. — Но мне надо было добиться у тебя признания. Служба у меня такая поганая, знаешь ли.
— Ты… ты просто сыграл на моих чувствах! Ах ты… — Квага задохнулся от возмущения, он был настолько ошеломлен и уничтожен всем происходящим, что попросту не мог подобрать нужных слов. — Да ты… как ты мог! Да как ты мог, а?! Я… ты… Я-то тебе поверил… Я д-думал, ты говоришь искренне, от всего сердца… А ты… ты оказался просто с-с… с-с…
— Сволочью, я знаю. Ты думаешь, что сделал для меня открытие, Квага? И сильно меня удивил, а? Или даже, упаси бог, оскорбил? — Дрейк прищурился. И вдруг захохотал, закинув голову, раскачиваясь на вертящемся офисном стуле, точно школьник, отмочивший особенно удачную шутку. И смех его был таким звонким, таким вкусным и заразительным, что, глядя на него, Квага вдруг понял, что его тоже разбирает хохот — дурацкий неуправляемый хохот, неуместный, нездоровый и слегка истеричный, но ему было плевать… Главное — Мегавольт был жив. Жив! «Мы с тобой еще повеселимся, Квага»… И правда — повеселимся! Так повеселимся, что весь Сен-Канар вздрогнет, черт побери! Когда выйдем на свободу…
— Так что… значит… нас теперь упекут, да? — с трудом выговорил он между приступами хохота. — Упекут… в тюрягу? За… разгром в этой… лаборатории? И к-к… кражу серебра?
Черный Плащ пожал плечами.
— Не знаю, это как суд решит. Мое дело — передать документы, а остальное от меня не зависит. Если договоритесь о возмещении ущерба — может, и не упекут. Отделаетесь общественными работами.
«Может, и не упекут»… Ну и хорошо, ну и ладненько. А если и упекут — ну и черт с ним, переживем, где наша не пропадала! Черныш, конечно, гнида и хитрая коварная сволочь, но, в конце концов, Квага знал об этом и раньше и мог бы держать ухо востро, да и вообще все это на самом-то деле такие мелочи… Мелочи же, честное слово! Главное, сказал он себе, Мегавольт — жив! И мы с ним опять, опять будем вместе… Вместе, черт побери! Назло всем и всему! Квага широко, счастливо улыбался, и слезы по-прежнему быстро, горячо и неудержимо катились по его щекам.
Только теперь это были — слезы радости.
Страница 7 из 7
