У последней черты

— Как вы вскрыли дверь? Монтировкой?

— Д-да…

— Сигнализация?

— М-мегс её… вырубил. Ударом тока…

— А потом? Что потом? Ты складывал самолетики из бумажных таблиц… а Мегавольт? Что делал Мегавольт?

— Да не знаю… Не знаю я! Не знаю, отстань! Искал там что-то в шкафах.

— Проволоку? Детали?

Квага, всхлипывая, вместо ответа судорожно дёрнул головой.

— Нашел?

— Да! Он сказал, что ему надо увеличить мощность без потери чего-то там… что серебро пригодится для генератора и для… еще какой-то штуки, которую он соберет на следующей неделе! Для какой-то штуковины с повышенным КПД…

— Он что, решил изобрести вечный двигатель?

— Ага. Решил! И изобретет! Изобретет, понял? Мегс чего хочешь изобретет… Он такой… Вот чего хочешь изобретет, ясно? — Квага осекся. Нет, не изобретет. Не изобретет. Ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе… Мегавольт больше никогда и ничего не изобретет. Никогда и ничего. Мегавольта больше нет.

Нет.

Какие же это страшные и мерзкие слова — нет и никогда…

Горло у Кваги вновь болезненно сжалось. Это было невыносимо… Ну когда же этот полицейский урод перестанет меня мучить, спросил он себя со стоном. Ну когда? Я больше не могу этого выносить, я хочу остаться один, один, вы слышите — один, я хочу сидеть и вспоминать Мегса, я хочу вспоминать вчерашний день, и позавчерашний, и то, как на прошлой неделе Мегс покупал себе новый галстук, и то, как мы ходили с ним на пикник, и то, как он уронил чашку мне на колено, и то, как счастливо он вчера улыбался, и… и… нет, не хочу, я не хочу этого вспоминать, только не это, не хочу, не хочу, я вообще уже ничего, абсолютно ничего не хочу…

Я вообще уже ничего не хочу, понял он с ужасом. Без Мегавольта…

Черный Плащ вынул из пасти принтера распечатанный лист бумаги и протянул его Кваге через стол.

— Прочитай и подпиши внизу: «С моих слов записано верно, мною прочитано, дополнений не имею».

— Что? И все? И ты от меня отстанешь?

— Да, отстану… пока. Я просто записал то, что ты мне рассказал, вот и все. Хорошо… — Он бегло посмотрел подпись Кваги и сунул бумагу в какую-то папку. — Вот так. Успокойся, Квага, все самое страшное, что могло случиться, уже случилось. Возьми себя в руки.

У Кваги стучали зубы:

— Ты… т-ты… Самое страшное — позади? Ни черта ты не понимаешь! Самое страшное — одиночество, и оно… оно… оно уже здесь! Стоит теперь у меня за плечом. А Мегавольт, он… его… его… — Договорить «уже не вернуть» Квага не мог, губы его шевельнулись беззвучно…

— Я все прекрасно понимаю, — небрежно перебил Дрейк. — Даже лучше, чем ты думаешь. И… слушай, я хочу тебе кое-что сказать.

Квага всхлипнул.

— Ну? Что?

— Мне тут… вернее, не мне, а Хоутеру… звонили из больницы.

Квага все еще размазывал слезы по щекам, пытаясь успокоиться, вздрагивая всем телом от судорожных, горьких, тщетно подавляемых рыданий. Слова Дрейка дошли до него не сразу.

Он поднял голову. Взглянул на Черныша сквозь дрожащие растопыренные пальцы.

— Что? Из какой больницы?

Черный Плащ неторопливо откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и, опустив голову на грудь, взглянул на Квагу чуть исподлобья. Он ждал этого вопроса с явным удовольствием.

— Из той, в которой оказался твой дружок.

Квага замер. В горле у него пересохло — вот так, мгновенно, точно там внезапно включился мощный обогреватель. Что-то тут было не так.

— Из б-б… б-б… больницы?

Черный Плащ ухмыльнулся.

— Представь себе. Твой Мегавольт на самом-то деле оказался не более мертвым, чем я или ты.

— Ч-ч… что?! — Квага обомлел. Челюсть у него отвисла сама собой, и ему пришлось сделать усилие, чтобы закрыть рот и проглотить вставший в нем сухой ком. Мегавольт… жив? Жив?! Но… но… этого не может быть. Этого просто не может быть! Отсутствие пульса… смертельная бледность… холодеющая рука… Квага видел все это собственными глазами! И не только видел, но и… и чувствовал!

— Ах, черт побери, — сказал Черныш, — я-то тоже сначала подумал, что он мертв. Да и не только я. Это лишь медики из реанимации сумели установить, что он вовсе не умер… И даже не впал в кому.

— Не впал в кому? — Квага сидел, точно пораженный громом. Он по-прежнему ничего не понимал. Если Мегс не потерял сознание и не впал в кому, то… то что тогда с ним случилось?

— Обыкновенная летаргия, — спокойно пояснил Дрейк.

— Что?!

— Летаргический сон. Ему подвержены люди в состоянии стресса, в состоянии сильного эмоционального потрясения… Мегавольт, поди, здорово нервничал перед своим «экспериментом», а?

Квага вспомнил, как Мегс бегал по комнате, ронял, поднимал и вновь ронял предметы… как у него тряслись руки и поблескивали глаза… И — глотнул.