Фандом: Гарри Поттер. Для зрителей они непримиримые соперники.
Добавить в моё избранное
3 мин, 12 сек 11360
Красивый процесс приготовления еды, яркие персонажи и неминуемый заводной конфликт между ними — три кита любого маггловского кулинарного шоу.
— Правда же, Ханна? — смеется Сьюзен, забираясь на ее бедра, сминая упругую грудь ладонями, короткими ногтями царапая саднящие и чувствительные от недавних поцелуев соски. — У нас все есть, чтобы оторваться. Все, чтобы дойти до финала.
«Дойти… до финала», — отзвуком проносится в голове у Ханны.
Руки у Сьюзен грубые, все в ожогах и мелких шрамах от соскальзывавших на первых порах ножей — непросто переходить на ручной труд, когда привык орудовать палочкой. Но касаются ласково, скользят, растирая оливковое масло по коже. Играют на нервах Ханны, раскинувшейся в томительной слабости на столе.
— Сьюз, прекрати… — бормочет Ханна.
А бедра схватывает предательской судорогой, тело прошибает жаром, когда пальцы Боунс движутся легкими касаниями по паху, как бы невзначай задевая чувствительные складки.
Сьюзен рыжая, полноватая и фигуристая. На ней даже туго повязанный фартук смотрится вульгарно и соблазнительно. Дай Мерлин, чтобы не на голое тело фартук.
Она вкусна на запах — миндального печенья и корицы, вкусна на вид.
И когда операторы уходят, когда разбредаются по номерам товарищи по полуфиналу, когда режиссер дает отмашку к перерыву, Ханна забывает о соперничестве, об их колдовских хитростях, о предстоящем гастрономическом туре по Европе.
Ее главный соперник — это Сьюзен, которая на камеру ненавидит ее и ставит ей палки в колеса. Дает слезливые интервью о семье, прозябающей в нищете, заливает зрителям сладкой патокой в уши свою историю. Строит козни Ханне, яро пытается обскакать ее в приготовлении фуа-гра. Пишет с показной ненавистью сценарии их неумолимой борьбы и ходит в любимицах у режиссера, потому что не дает упасть рейтингам.
Сьюзен воюет с семьей уже три с лишним года.
Факультет, выбранный в угоду традициям. Примерное поведение и хорошие оценки в аттестате. Только те действия, что не испортят имидж тети Амелии на службе в Министерстве.
Сьюзен посылает все это к черту.
Из упрямства и желания отхватить от жизни то, что не сумела раньше, рвется под свет софитов, играет с убедительностью и искренностью человека, которого смертельно достала статика.
Сьюзен делает то, что умеет лучше всего — готовит на экранах страны сложные блюда. И готовит Ханну на чертовой студийной кухне каждый день, что удается вырваться из-под следящего ока камер.
— Твоя тетя может не стоять между нами хотя бы в постели? — спрашивает Ханна с обидой. Ей кажется из раза в раз, что все, что они делают для себя, это безумное турне в мир маггловского шоу-бизнеса, превращается в культ мести Амелии Боунс.
— В постели? — игриво улыбается Сьюзен, толкая ее обратно на столешницу.
Конечно же.
Кухонные панели, надраенные до блеска, подсобки, кладовая с продуктами или стеллажи со свежими овощами.
Сьюзен редко когда хватает терпения дойти до номера после съемок.
А теперь еще и стол, гладкий и теплый от оливкового масла. И это масло всюду. На ладони у Сьюз и между покорно разведенных ног Ханны. На ее высоко вздымающейся груди и набухших от возбуждения сосках. В курчавых волосах Боунс, в которые Ханна вцепляется, чтобы притянуть ее ближе для долгого чувственного поцелуя.
Сьюзен легонько тянет зубами ее нижнюю губу, заглядывает пытливо в глаза. Пальцами скользит внутрь Ханны, с улыбкой принимает ее полный удовольствия выдох.
— Это только для нас, Ханна. Не для тети, не для камер и зрителей, — шепчет, целуя Аббот в шею. — Наше коронное блюдо.
Ханна подается навстречу ее ласкающим пальцам, тихо стонет сквозь зубы.
Чувствует, как скользят ягодицы и лопатки по щедро умасленному столу. Как собирается горячая влага между ее половых губ. Ее сок смешивается с оливковым на пальцах Сьюз, когда она кончает, уязвимо содрогнувшись от прилива острого наслаждения.
Сьюзен подносит пальцы к губам и облизывает, глядя Ханне в глаза. Долго и показательно. Встряхивает рыжей копной, убирая налипшие масляные пряди со лба.
— Может, нам податься в обозреватели национальных кухонь? — тянет Боунс задумчиво. — Когда выиграем в этом шоу.
Ханна приподнимается на локтях, перебарывая слабость поддавшегося ласкам тела.
— Когда выиграем шоу? — переспрашивает насмешливо.
— Это вопрос времени, — кивает Сьюзен просто, а потом каверзно усмехается. — А может, и глотка старого доброго «Феликса»…
— Сьюз!
— Правда же, Ханна? — смеется Сьюзен, забираясь на ее бедра, сминая упругую грудь ладонями, короткими ногтями царапая саднящие и чувствительные от недавних поцелуев соски. — У нас все есть, чтобы оторваться. Все, чтобы дойти до финала.
«Дойти… до финала», — отзвуком проносится в голове у Ханны.
Руки у Сьюзен грубые, все в ожогах и мелких шрамах от соскальзывавших на первых порах ножей — непросто переходить на ручной труд, когда привык орудовать палочкой. Но касаются ласково, скользят, растирая оливковое масло по коже. Играют на нервах Ханны, раскинувшейся в томительной слабости на столе.
— Сьюз, прекрати… — бормочет Ханна.
А бедра схватывает предательской судорогой, тело прошибает жаром, когда пальцы Боунс движутся легкими касаниями по паху, как бы невзначай задевая чувствительные складки.
Сьюзен рыжая, полноватая и фигуристая. На ней даже туго повязанный фартук смотрится вульгарно и соблазнительно. Дай Мерлин, чтобы не на голое тело фартук.
Она вкусна на запах — миндального печенья и корицы, вкусна на вид.
И когда операторы уходят, когда разбредаются по номерам товарищи по полуфиналу, когда режиссер дает отмашку к перерыву, Ханна забывает о соперничестве, об их колдовских хитростях, о предстоящем гастрономическом туре по Европе.
Ее главный соперник — это Сьюзен, которая на камеру ненавидит ее и ставит ей палки в колеса. Дает слезливые интервью о семье, прозябающей в нищете, заливает зрителям сладкой патокой в уши свою историю. Строит козни Ханне, яро пытается обскакать ее в приготовлении фуа-гра. Пишет с показной ненавистью сценарии их неумолимой борьбы и ходит в любимицах у режиссера, потому что не дает упасть рейтингам.
Сьюзен воюет с семьей уже три с лишним года.
Факультет, выбранный в угоду традициям. Примерное поведение и хорошие оценки в аттестате. Только те действия, что не испортят имидж тети Амелии на службе в Министерстве.
Сьюзен посылает все это к черту.
Из упрямства и желания отхватить от жизни то, что не сумела раньше, рвется под свет софитов, играет с убедительностью и искренностью человека, которого смертельно достала статика.
Сьюзен делает то, что умеет лучше всего — готовит на экранах страны сложные блюда. И готовит Ханну на чертовой студийной кухне каждый день, что удается вырваться из-под следящего ока камер.
— Твоя тетя может не стоять между нами хотя бы в постели? — спрашивает Ханна с обидой. Ей кажется из раза в раз, что все, что они делают для себя, это безумное турне в мир маггловского шоу-бизнеса, превращается в культ мести Амелии Боунс.
— В постели? — игриво улыбается Сьюзен, толкая ее обратно на столешницу.
Конечно же.
Кухонные панели, надраенные до блеска, подсобки, кладовая с продуктами или стеллажи со свежими овощами.
Сьюзен редко когда хватает терпения дойти до номера после съемок.
А теперь еще и стол, гладкий и теплый от оливкового масла. И это масло всюду. На ладони у Сьюз и между покорно разведенных ног Ханны. На ее высоко вздымающейся груди и набухших от возбуждения сосках. В курчавых волосах Боунс, в которые Ханна вцепляется, чтобы притянуть ее ближе для долгого чувственного поцелуя.
Сьюзен легонько тянет зубами ее нижнюю губу, заглядывает пытливо в глаза. Пальцами скользит внутрь Ханны, с улыбкой принимает ее полный удовольствия выдох.
— Это только для нас, Ханна. Не для тети, не для камер и зрителей, — шепчет, целуя Аббот в шею. — Наше коронное блюдо.
Ханна подается навстречу ее ласкающим пальцам, тихо стонет сквозь зубы.
Чувствует, как скользят ягодицы и лопатки по щедро умасленному столу. Как собирается горячая влага между ее половых губ. Ее сок смешивается с оливковым на пальцах Сьюз, когда она кончает, уязвимо содрогнувшись от прилива острого наслаждения.
Сьюзен подносит пальцы к губам и облизывает, глядя Ханне в глаза. Долго и показательно. Встряхивает рыжей копной, убирая налипшие масляные пряди со лба.
— Может, нам податься в обозреватели национальных кухонь? — тянет Боунс задумчиво. — Когда выиграем в этом шоу.
Ханна приподнимается на локтях, перебарывая слабость поддавшегося ласкам тела.
— Когда выиграем шоу? — переспрашивает насмешливо.
— Это вопрос времени, — кивает Сьюзен просто, а потом каверзно усмехается. — А может, и глотка старого доброго «Феликса»…
— Сьюз!
