Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10182
Форкосиган тяжеловесно шагнул вперед, окруженный яростью, словно невидимой силовой стеною, и оперся растопыренной ладонью о косяк, сохраняя равновесие.
Иллиан непроизвольно подался назад, ощутив лопатками металл закрытой двери. Он стиснул кулак, чтобы напряженные пальцы не нащупывали машинально кобуру парализатора на бедре. Если дело дойдет до драки, мелькнула мысль, за Форкосиганом двойное преимущество — весовая категория и отсутствие тормозов. Нет, если дойдет до драки, Иллиан проиграл, кто бы кого ни побил. Самолюбие Форкосигана и так уже уязвлено постоянными издевками, чтобы его мог к чему-то принудить лейтенант-шпион…
Он торопливо заговорил, предчувствуя, что логические доводы ничего не дадут, и в отчаянии послав к черту всю субординацию, «коммодоров», «сэров» и обращение по Уставу:
— Эйрел, я прошу. Ты сам не осознаешь, как глубоко пьян. И на какие глупости сейчас способен. Сорвался, бывает; Форратьер и святого способен довести — ну так просто пошли его к черту, пусть ждет тебя на совещании хоть до второго пришествия. Не позорься перед всеми.
«Да что за беспомощную чушь я несу?» А, неважно: что угодно, лишь бы заговорить Форкосигана, не дать этой злости выплеснуться взрывом, о котором тот сам потом пожалеет; достучаться до его здравомыслия или хотя бы до любопытства.
А у Эйрела определенно имелся врожденный талант хищно улыбаться. Особенно это выразительно смотрится, когда он склоняется поближе к собеседнику. А собеседник прижат спиною к стене. Но по крайней мере, они сейчас собеседники, а не противники в драке, и это — маленькая победа Иллиана.
— Позориться? Глупости? — Эйрел разглядывал его вплотную, внимательно и как будто пробовал произнесенные им слова на вкус, перекатывая на языке. Да, точно по клинической картине из медицинского досье, в которое Иллиан заглянул после приснопамятного разговора с Форхаласом: по мере опьянения сперва спадает сдержанность, потом отказывают ноги и лишь в последнюю очередь — язык. Если бы не шальной блеск в глазах и не чуть замедленная речь, по разговору можно было бы счесть, что Форкосиган в полном порядке. — Правильный ты, парень, аж скулы сводит. Что ты в-воообще знаешь о моих глупостях?
— Что они вернее любого врага способны вас погубить. И меня, за компанию, — тихо ответил Иллиан.
— Боишься, что я тебя погублю? — ни на йоту не громче уточнил Форкосиган. — Что к тебе пристанет грязь? Например, вот эта?
Они определенно стояли слишком близко к друг другу.
Аналитику приходится разбирать и докапываться до причин самых разнообразных вещей. Входит ли в их число поцелуй? Горячий, почти агрессивный, ошеломляющий, как выстрел в упор. Не дружеское поддразнивание — вызов, попытка смутить, запрещенный прием в их противостоянии.
Можно было бы показательно отпрянуть, изобразить оскорбленное негодование офицера. Можно — по-прежнему соблюдать свой имидж манекена-службиста, отнесясь к происшедшему с ледяной издевательской бесстрастностью… Но оба варианта казались чем-то глубоко нечестным. Самодовольным ханжеством человека, имеющим наглость лгать, что он безупречен и выше всяких плотских искушений. Выше того греха, который вопреки всей браваде, уязвляет Эйрела. И он ответил на поцелуй. Принял вызов.
Ох. Вышло серьезно. Смертельная искренность настоящего, жгучего желания, неубедительно замаскированного под розыгрыш. Обоюдного. Похоже, возможность удивить друг друга они сегодня исчерпали на месяц вперед. И лишь когда их маскировка готова была лопнуть, точно мыльный пузырь, Форкосиган отстранился.
Только тогда они взглянули друг другу в глаза. Взгляд Эйрела — невиданное дело! — был слегка смущенным. Про выражение собственных глаз Иллиан старался пока не думать. Еще не хватало сейчас довольно жмуриться!
«Дело. Займись делом». — Эйрел, поверь мне на слово, если не можешь поверить доводам, — Как будто ничего не случилось. Совсем ничего. Только теперь уж точно по имени и на «ты». — Тебе нельзя идти. — Придется импровизировать«. — Смотри. Этот метод доморощенный, и половицы здесь точно нет — только ковровое покрытие по металлу, но вот…»
Иллиан легко вывернулся из-под его руки, расстегнул ремень — обернувшийся Форкосиган удивленно поднял брови, явно не ожидая, что его лейтенант уже начнет раздеваться — и опустившись на колени на пол, расстелил этот ремень в ровную линию, прижав, чтобы не скатывался, с одной стороны своим планшетом.
— Пройдись по нему, небольшими шагами, ровно.
Форкосиган, хмыкнув, повиновался — и, как следовало ожидать, пошатнулся на третьем шаге, но выкинул руку в сторону, удержавшись за стену. Теперь за дверь он больше не рвался. Наоборот, замер на месте, точно его осенила неожиданная мысль. И не слишком приятная:
— А если останусь, ты составишь мне компанию… Лейтенант Иллиан — Саймон, да? — ты и это просчитал? По долгу службы?
Иллиан непроизвольно подался назад, ощутив лопатками металл закрытой двери. Он стиснул кулак, чтобы напряженные пальцы не нащупывали машинально кобуру парализатора на бедре. Если дело дойдет до драки, мелькнула мысль, за Форкосиганом двойное преимущество — весовая категория и отсутствие тормозов. Нет, если дойдет до драки, Иллиан проиграл, кто бы кого ни побил. Самолюбие Форкосигана и так уже уязвлено постоянными издевками, чтобы его мог к чему-то принудить лейтенант-шпион…
Он торопливо заговорил, предчувствуя, что логические доводы ничего не дадут, и в отчаянии послав к черту всю субординацию, «коммодоров», «сэров» и обращение по Уставу:
— Эйрел, я прошу. Ты сам не осознаешь, как глубоко пьян. И на какие глупости сейчас способен. Сорвался, бывает; Форратьер и святого способен довести — ну так просто пошли его к черту, пусть ждет тебя на совещании хоть до второго пришествия. Не позорься перед всеми.
«Да что за беспомощную чушь я несу?» А, неважно: что угодно, лишь бы заговорить Форкосигана, не дать этой злости выплеснуться взрывом, о котором тот сам потом пожалеет; достучаться до его здравомыслия или хотя бы до любопытства.
А у Эйрела определенно имелся врожденный талант хищно улыбаться. Особенно это выразительно смотрится, когда он склоняется поближе к собеседнику. А собеседник прижат спиною к стене. Но по крайней мере, они сейчас собеседники, а не противники в драке, и это — маленькая победа Иллиана.
— Позориться? Глупости? — Эйрел разглядывал его вплотную, внимательно и как будто пробовал произнесенные им слова на вкус, перекатывая на языке. Да, точно по клинической картине из медицинского досье, в которое Иллиан заглянул после приснопамятного разговора с Форхаласом: по мере опьянения сперва спадает сдержанность, потом отказывают ноги и лишь в последнюю очередь — язык. Если бы не шальной блеск в глазах и не чуть замедленная речь, по разговору можно было бы счесть, что Форкосиган в полном порядке. — Правильный ты, парень, аж скулы сводит. Что ты в-воообще знаешь о моих глупостях?
— Что они вернее любого врага способны вас погубить. И меня, за компанию, — тихо ответил Иллиан.
— Боишься, что я тебя погублю? — ни на йоту не громче уточнил Форкосиган. — Что к тебе пристанет грязь? Например, вот эта?
Они определенно стояли слишком близко к друг другу.
Аналитику приходится разбирать и докапываться до причин самых разнообразных вещей. Входит ли в их число поцелуй? Горячий, почти агрессивный, ошеломляющий, как выстрел в упор. Не дружеское поддразнивание — вызов, попытка смутить, запрещенный прием в их противостоянии.
Можно было бы показательно отпрянуть, изобразить оскорбленное негодование офицера. Можно — по-прежнему соблюдать свой имидж манекена-службиста, отнесясь к происшедшему с ледяной издевательской бесстрастностью… Но оба варианта казались чем-то глубоко нечестным. Самодовольным ханжеством человека, имеющим наглость лгать, что он безупречен и выше всяких плотских искушений. Выше того греха, который вопреки всей браваде, уязвляет Эйрела. И он ответил на поцелуй. Принял вызов.
Ох. Вышло серьезно. Смертельная искренность настоящего, жгучего желания, неубедительно замаскированного под розыгрыш. Обоюдного. Похоже, возможность удивить друг друга они сегодня исчерпали на месяц вперед. И лишь когда их маскировка готова была лопнуть, точно мыльный пузырь, Форкосиган отстранился.
Только тогда они взглянули друг другу в глаза. Взгляд Эйрела — невиданное дело! — был слегка смущенным. Про выражение собственных глаз Иллиан старался пока не думать. Еще не хватало сейчас довольно жмуриться!
«Дело. Займись делом». — Эйрел, поверь мне на слово, если не можешь поверить доводам, — Как будто ничего не случилось. Совсем ничего. Только теперь уж точно по имени и на «ты». — Тебе нельзя идти. — Придется импровизировать«. — Смотри. Этот метод доморощенный, и половицы здесь точно нет — только ковровое покрытие по металлу, но вот…»
Иллиан легко вывернулся из-под его руки, расстегнул ремень — обернувшийся Форкосиган удивленно поднял брови, явно не ожидая, что его лейтенант уже начнет раздеваться — и опустившись на колени на пол, расстелил этот ремень в ровную линию, прижав, чтобы не скатывался, с одной стороны своим планшетом.
— Пройдись по нему, небольшими шагами, ровно.
Форкосиган, хмыкнув, повиновался — и, как следовало ожидать, пошатнулся на третьем шаге, но выкинул руку в сторону, удержавшись за стену. Теперь за дверь он больше не рвался. Наоборот, замер на месте, точно его осенила неожиданная мысль. И не слишком приятная:
— А если останусь, ты составишь мне компанию… Лейтенант Иллиан — Саймон, да? — ты и это просчитал? По долгу службы?
Страница 16 из 55
