Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10188
Теперь он оказался в проеме двери, опершись плечом на косяк и откинутой ладонью упершись в створку. Поза была далека от уставной стойки «смирно», следовательно, уязвима. Зато проход перекрывала напрочь.
Для Форратьера его присутствие оказалось не меньшим сюрпризом. Удивление оказалось так велико, что тот непроизвольно напряг шею, желая разглядеть, что там в полумраке за спиной Иллиана. Безрезультатно. Тогда адмирал смерил его взглядом — сверху вниз, оценивающе, как лошадь на ярмарке.
— Лей-те-нант? — Форратьер выговорил звание по слогам, умудрившись вложить в каждый порцию ядовитого недоверия. — Самочувствие коммодора настолько плохо?
— Самочувствие коммодора Форкосигана удовлетворительное; он уснул после перенесенного приступа, — доложил Иллиан краткую версию своего официального коммюнике.
Форратьер воззрился на руку, преграждающую ему проход, как на странный физический феномен вроде двойного гало — и слышал, и в учебниках читал, но не представлял, что придется с этим столкнуться.
— Тогда что вы делаете в его каюте?
Вопрос резонный. Правду на него не ответишь: ни «обыскиваю», ни «отгоняю кошмары», хотя как раз главный в этом списке кошмар сейчас вознамерился переступить порог форкосигановской каюты.
— Составляю рапорт, вице-адмирал.
— Ночью?
Иллиан никогда бы не подумал, что одной лишь выразительной артикуляцией можно придать вопросу столь многозначительную непристойность. Он пожал плечами.
— Младшим офицерам приходится посвящать своим обязанностям все возможное время. Невзирая на час и время суток.
Форратьер чуть подался вперед.
— И вам для составления рапорта о проступке своего… подопечного необходимо иметь его перед глазами? Впервые слышу о такой странной методе.
«Перестал ли ты бить по утрам свою жену? Отвечай да или нет». Джес Форратьер неплохой казуист.
— Ответы на ваш вопрос, сэр: нет и да. Нет, я не склонен квалифицировать нездоровье коммодора как проступок. Да, я должен видеть его комм, его самого и обстановку помещения. И опять-таки да, я следую данным мне инструкциям, — договорил он, подпустив в голос нерассуждающей непреклонности службиста, который, пусть мир пополам расколется, сделает все по правилам.
— Такая сложная процедура? — Адмирал с демонстративным изумлением вздернул бровь. — Невольно складывается впечатление, что приступ коммодора был чем-то… необычайным.
«Еще бы не был! Но откуда Форратьеру знать об этом? Почему вообще он так настойчиво рвется в дверь, если за нею всего лишь скрученный язвенной коликой страдалец? Неужели вице-адмирал с обеда так успел соскучиться по обществу Эйрела Форкосигана?»
— О том, было ли заболевание необычайным или ординарным, вам лучше справиться у главного хирурга, — ответил Иллиан с невозмутимой миной. — Я могу быть вам чем-то еще полезен, сэр?
Форратьер явственно поморщился.
— Можете. Будьте любезны отойти от этой чертовой двери и не держать меня в коридоре, лейтенант. Это приказ.
С такой формулировкой спорить было, к сожалению, невозможно. Иллиан посторонился, пропуская Форратьера в узкий коридорчик вдоль ванной комнаты. Командующий практически оттер его плечом, стремясь поскорее оказаться в каюте.
Интересно, что он ожидал там увидеть? В каюте Форкосигана царил обычный аскетический порядок. Эйрел мирно посапывал, прикрытый покрывалом и, очевидно, несколько реанимированный докторской инъекцией. Его обморочное беспамятство перешло скорее в сон, и, чтобы его не тревожить, Иллиан сбросил освещение до минимума — для поисков ему вполне хватало фонарика. Теперь потолочная панель тлела тускло-янтарным сиянием в режиме «ночника». Желтым прямоугольником падал на пол свет из прихожей, не доставая до кровати. И даже комм-пульт был погашен: над ним не мерцали обычным лунным сиянием развернутые страницы. М-да, подумал Иллиан, замечание насчет составления отчета теперь точно упадет на благодатную почву, если он правильно представляет себе ход мыслей Форратьера.
— Как я уже доложил, сэр, — откомментировал Иллиан полушепотом, — коммодор сейчас принял сильнодействующее снотворное. Когда он проснется, то лично засвидетельствует вам уважение.
Подразумевалось продолжение: «А пока нечего вам делать незваным в чужой каюте, так что не шли бы вы вместе с вашей бутылкой куда подальше?» Но младшие офицеры не говорят такого командующему, если не желают огрести дисциплинарное взыскание и, что хуже, сделать командующего своим личным врагом вдобавок к нелюбви, которую он питает к их подопечному.
Форратьер наверняка уловил подтекст, но не ответил. Только покосился на спящего, потом задумчиво прошелся по комнате. Ковровое покрытие глушило шаги, да и передвигался вице-адмирал, несмотря на некоторую грузность, мягко, точно крадучись. Наконец, он кивнул, придя к какому-то решению, и направился к Иллиану.
Для Форратьера его присутствие оказалось не меньшим сюрпризом. Удивление оказалось так велико, что тот непроизвольно напряг шею, желая разглядеть, что там в полумраке за спиной Иллиана. Безрезультатно. Тогда адмирал смерил его взглядом — сверху вниз, оценивающе, как лошадь на ярмарке.
— Лей-те-нант? — Форратьер выговорил звание по слогам, умудрившись вложить в каждый порцию ядовитого недоверия. — Самочувствие коммодора настолько плохо?
— Самочувствие коммодора Форкосигана удовлетворительное; он уснул после перенесенного приступа, — доложил Иллиан краткую версию своего официального коммюнике.
Форратьер воззрился на руку, преграждающую ему проход, как на странный физический феномен вроде двойного гало — и слышал, и в учебниках читал, но не представлял, что придется с этим столкнуться.
— Тогда что вы делаете в его каюте?
Вопрос резонный. Правду на него не ответишь: ни «обыскиваю», ни «отгоняю кошмары», хотя как раз главный в этом списке кошмар сейчас вознамерился переступить порог форкосигановской каюты.
— Составляю рапорт, вице-адмирал.
— Ночью?
Иллиан никогда бы не подумал, что одной лишь выразительной артикуляцией можно придать вопросу столь многозначительную непристойность. Он пожал плечами.
— Младшим офицерам приходится посвящать своим обязанностям все возможное время. Невзирая на час и время суток.
Форратьер чуть подался вперед.
— И вам для составления рапорта о проступке своего… подопечного необходимо иметь его перед глазами? Впервые слышу о такой странной методе.
«Перестал ли ты бить по утрам свою жену? Отвечай да или нет». Джес Форратьер неплохой казуист.
— Ответы на ваш вопрос, сэр: нет и да. Нет, я не склонен квалифицировать нездоровье коммодора как проступок. Да, я должен видеть его комм, его самого и обстановку помещения. И опять-таки да, я следую данным мне инструкциям, — договорил он, подпустив в голос нерассуждающей непреклонности службиста, который, пусть мир пополам расколется, сделает все по правилам.
— Такая сложная процедура? — Адмирал с демонстративным изумлением вздернул бровь. — Невольно складывается впечатление, что приступ коммодора был чем-то… необычайным.
«Еще бы не был! Но откуда Форратьеру знать об этом? Почему вообще он так настойчиво рвется в дверь, если за нею всего лишь скрученный язвенной коликой страдалец? Неужели вице-адмирал с обеда так успел соскучиться по обществу Эйрела Форкосигана?»
— О том, было ли заболевание необычайным или ординарным, вам лучше справиться у главного хирурга, — ответил Иллиан с невозмутимой миной. — Я могу быть вам чем-то еще полезен, сэр?
Форратьер явственно поморщился.
— Можете. Будьте любезны отойти от этой чертовой двери и не держать меня в коридоре, лейтенант. Это приказ.
С такой формулировкой спорить было, к сожалению, невозможно. Иллиан посторонился, пропуская Форратьера в узкий коридорчик вдоль ванной комнаты. Командующий практически оттер его плечом, стремясь поскорее оказаться в каюте.
Интересно, что он ожидал там увидеть? В каюте Форкосигана царил обычный аскетический порядок. Эйрел мирно посапывал, прикрытый покрывалом и, очевидно, несколько реанимированный докторской инъекцией. Его обморочное беспамятство перешло скорее в сон, и, чтобы его не тревожить, Иллиан сбросил освещение до минимума — для поисков ему вполне хватало фонарика. Теперь потолочная панель тлела тускло-янтарным сиянием в режиме «ночника». Желтым прямоугольником падал на пол свет из прихожей, не доставая до кровати. И даже комм-пульт был погашен: над ним не мерцали обычным лунным сиянием развернутые страницы. М-да, подумал Иллиан, замечание насчет составления отчета теперь точно упадет на благодатную почву, если он правильно представляет себе ход мыслей Форратьера.
— Как я уже доложил, сэр, — откомментировал Иллиан полушепотом, — коммодор сейчас принял сильнодействующее снотворное. Когда он проснется, то лично засвидетельствует вам уважение.
Подразумевалось продолжение: «А пока нечего вам делать незваным в чужой каюте, так что не шли бы вы вместе с вашей бутылкой куда подальше?» Но младшие офицеры не говорят такого командующему, если не желают огрести дисциплинарное взыскание и, что хуже, сделать командующего своим личным врагом вдобавок к нелюбви, которую он питает к их подопечному.
Форратьер наверняка уловил подтекст, но не ответил. Только покосился на спящего, потом задумчиво прошелся по комнате. Ковровое покрытие глушило шаги, да и передвигался вице-адмирал, несмотря на некоторую грузность, мягко, точно крадучись. Наконец, он кивнул, придя к какому-то решению, и направился к Иллиану.
Страница 22 из 55
