Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10223
Жаль, ты больше не можешь оправдываться необходимостью караулить меня, пьяного, ночью.
— Ничего, вода дырочку найдет, — отшутился Иллиан поговоркой. — Скажем, мне необходимо присмотреть, чтобы ты, трезвый, вовремя составил сегодня рапорт. Или проинспектировать твою коллекцию новых синяков. Вполне дело безопасности.
Да, длинная ссадина на правом боку у Эйрела определенно требовала инспекции. На максимально близкой дистанции и предположительно — губами. Опять-таки проверка, не входит ли в число уязвимых мест его подопечного банальная боязнь щекотки.
— Ты опять о работе? — В голосе Эйрела прозвучало чуть насмешливое уважение.
— Опять и всегда. Как и ты сам, — мягко поддразнил Иллиан коммодора лорда Форкосигана. И откровенно намекнул вслед, когда тот уже скрывался в ванной: — Не считая тех немногих, но долгожданных минут, когда у меня напрочь отшибает мозги и язык в пользу базовых инстинктов.
Под шум воды за стенкой Иллиан моментально разделся — две минуты по Уставу, и форма аккуратно сложена — и устроился на кровати в ожидании. В возбужденном предвкушении, столь редком для его ровного характера и упорядоченной жизни.
Ну что такого необычного в немолодом спокойном мужике? Почему сейчас хочется затащить его в койку для вполне аморальных целей — ровно с таким же азартом, как полдня назад хотелось обсуждать вместе с ним стратегические планы и удостоиться чести наблюдать за его работой? Спорить, помогать, получать похвалы или выговоры, разделять его победы, учиться. Все вместе вряд ли позволяет признать основным мотивом похоть. И точно не любовь и страсть; Иллиан как-то в качестве мысленного эксперимента представил себе счастливо женатого Форкосигана — и пришел к выводу, что эта картина устраивает его целиком и полностью. Дружба? Уважение? Похоже, в своем стремлении всегда оставаться аналитиком он малость запутался.
Не до того сейчас. Поскольку из душа появился мокрый Эйрел, обмотавший бедра казенным полотенцем. И махровая ткань ничуть не скрывала интереса, который тот испытывал в нынешней ситуации, сохраняя при том намеренно равнодушную физиономию.
Эйрел кинул полотенце на кровать и разлегся на нем, подложив сцепленные ладони под подбородок и успев подгрести под себя единственную подушку.
— Ну-с, — уточнил он, не оборачиваясь, — кто там говорил насчет инициативы? Командование поощряет инициативу, лейтенант.
«Сдаешься на мою милость?»
Оказывается, лесть пьянит не менее, чем желание. Непреодолимая харизма Эйрела всегда представлялась Иллиану сногсшибательной морской волной, способной подхватить и увлечь за собой всякого. Оседлать эту волну и лететь вместе с нею было чертовски приятно. Смесь азарта и гордости, симпатии, восторга, спрятанного за небрежной уверенностью, и глубокого удовольствия. Вплоть до щекочущего ощущения где-то под ложечкой. Щекочущего так же, как ежик жестких влажных волос под его ладонью.
— Знаешь, — выдохнул Иллиан в стриженый затылок Эйрела, прижимая того к постели, — смирение — абсолютно не твой стиль…
И это был последний логический вывод на сегодняшний бесконечный день. Потребность анализировать пала под натиском чересчур сильных ощущений.
Уже позже, много позже довольный Иллиан лежал и рассеянно пялился на полоску неяркого темно-желтого света, окаймляющего потолок. Освещение было таким скудным, что никак не мешало спящему, но позволяло смутно разглядеть очертания предметов в каюте и подчеркнутые тенями резкие черты лица, которое даже льстец не мог бы назвать красивым. Лица, которое Иллиану следует видеть где угодно, но только не на собственной подушке. Хотя это не его подушка. Неважно, смысл ясен.
Иллиан готов был поспорить на свои серебряные Глаза Гора, что одно лишь желание переспать с этим человеком не оставило бы его здесь.
Прошедшая неделя была… неожиданной. Сумасшедшей. Длинной, как целый год учебы. Начавшейся с того, что он первый раз в жизни осмелился спорить с Эйрелом, тогда еще пьяным. Зато потом полностью и охотно пошел на поводу у Эйрела трезвого, предложившего невозможный, успешный и совершенно авантюрный план. Тогда он не смел ему возразить, даже не догадался бы.
Однако эта неделя миновала. И принесла с собою понимание, насколько они с Эйрелом могут быть близки. Не только и не столько в самом пикантном значении термина. Но и в смысле умения мыслить согласно, спорить на равных и даже поочередно проявлять инициативу и оставлять за собой последнее слово.
Пусть даже эту истину он постиг на совершенно нетипичном примере. Скажем, решив вчера за обоих, как именно распорядиться неизбежным после победы адреналиновым всплеском.
Как звучало это невозможное императорское задание? «Научись с ним работать»?
Эзар знал.
Перспектива работать с Эйрелом — тяжелым, взрывным, небезупречным, гениальным — незаметно превратилась из слишком сложной для лейтенанта задачи в восхитительную привилегию, которая, кажется, ему под силу.
— Ничего, вода дырочку найдет, — отшутился Иллиан поговоркой. — Скажем, мне необходимо присмотреть, чтобы ты, трезвый, вовремя составил сегодня рапорт. Или проинспектировать твою коллекцию новых синяков. Вполне дело безопасности.
Да, длинная ссадина на правом боку у Эйрела определенно требовала инспекции. На максимально близкой дистанции и предположительно — губами. Опять-таки проверка, не входит ли в число уязвимых мест его подопечного банальная боязнь щекотки.
— Ты опять о работе? — В голосе Эйрела прозвучало чуть насмешливое уважение.
— Опять и всегда. Как и ты сам, — мягко поддразнил Иллиан коммодора лорда Форкосигана. И откровенно намекнул вслед, когда тот уже скрывался в ванной: — Не считая тех немногих, но долгожданных минут, когда у меня напрочь отшибает мозги и язык в пользу базовых инстинктов.
Под шум воды за стенкой Иллиан моментально разделся — две минуты по Уставу, и форма аккуратно сложена — и устроился на кровати в ожидании. В возбужденном предвкушении, столь редком для его ровного характера и упорядоченной жизни.
Ну что такого необычного в немолодом спокойном мужике? Почему сейчас хочется затащить его в койку для вполне аморальных целей — ровно с таким же азартом, как полдня назад хотелось обсуждать вместе с ним стратегические планы и удостоиться чести наблюдать за его работой? Спорить, помогать, получать похвалы или выговоры, разделять его победы, учиться. Все вместе вряд ли позволяет признать основным мотивом похоть. И точно не любовь и страсть; Иллиан как-то в качестве мысленного эксперимента представил себе счастливо женатого Форкосигана — и пришел к выводу, что эта картина устраивает его целиком и полностью. Дружба? Уважение? Похоже, в своем стремлении всегда оставаться аналитиком он малость запутался.
Не до того сейчас. Поскольку из душа появился мокрый Эйрел, обмотавший бедра казенным полотенцем. И махровая ткань ничуть не скрывала интереса, который тот испытывал в нынешней ситуации, сохраняя при том намеренно равнодушную физиономию.
Эйрел кинул полотенце на кровать и разлегся на нем, подложив сцепленные ладони под подбородок и успев подгрести под себя единственную подушку.
— Ну-с, — уточнил он, не оборачиваясь, — кто там говорил насчет инициативы? Командование поощряет инициативу, лейтенант.
«Сдаешься на мою милость?»
Оказывается, лесть пьянит не менее, чем желание. Непреодолимая харизма Эйрела всегда представлялась Иллиану сногсшибательной морской волной, способной подхватить и увлечь за собой всякого. Оседлать эту волну и лететь вместе с нею было чертовски приятно. Смесь азарта и гордости, симпатии, восторга, спрятанного за небрежной уверенностью, и глубокого удовольствия. Вплоть до щекочущего ощущения где-то под ложечкой. Щекочущего так же, как ежик жестких влажных волос под его ладонью.
— Знаешь, — выдохнул Иллиан в стриженый затылок Эйрела, прижимая того к постели, — смирение — абсолютно не твой стиль…
И это был последний логический вывод на сегодняшний бесконечный день. Потребность анализировать пала под натиском чересчур сильных ощущений.
Уже позже, много позже довольный Иллиан лежал и рассеянно пялился на полоску неяркого темно-желтого света, окаймляющего потолок. Освещение было таким скудным, что никак не мешало спящему, но позволяло смутно разглядеть очертания предметов в каюте и подчеркнутые тенями резкие черты лица, которое даже льстец не мог бы назвать красивым. Лица, которое Иллиану следует видеть где угодно, но только не на собственной подушке. Хотя это не его подушка. Неважно, смысл ясен.
Иллиан готов был поспорить на свои серебряные Глаза Гора, что одно лишь желание переспать с этим человеком не оставило бы его здесь.
Прошедшая неделя была… неожиданной. Сумасшедшей. Длинной, как целый год учебы. Начавшейся с того, что он первый раз в жизни осмелился спорить с Эйрелом, тогда еще пьяным. Зато потом полностью и охотно пошел на поводу у Эйрела трезвого, предложившего невозможный, успешный и совершенно авантюрный план. Тогда он не смел ему возразить, даже не догадался бы.
Однако эта неделя миновала. И принесла с собою понимание, насколько они с Эйрелом могут быть близки. Не только и не столько в самом пикантном значении термина. Но и в смысле умения мыслить согласно, спорить на равных и даже поочередно проявлять инициативу и оставлять за собой последнее слово.
Пусть даже эту истину он постиг на совершенно нетипичном примере. Скажем, решив вчера за обоих, как именно распорядиться неизбежным после победы адреналиновым всплеском.
Как звучало это невозможное императорское задание? «Научись с ним работать»?
Эзар знал.
Перспектива работать с Эйрелом — тяжелым, взрывным, небезупречным, гениальным — незаметно превратилась из слишком сложной для лейтенанта задачи в восхитительную привилегию, которая, кажется, ему под силу.
Страница 54 из 55
